Пламенев. Книга IX (СИ) - Розин Юрий - Страница 20

— Что у тебя под кожей, камень?

Я не ответил. Особое телосложение — та самая удобная версия, которую когда-то родил ректор, чтобы объяснить необъяснимое, и которой с тех пор я сам активно кормил всех любопытных.

Вместо пустых разговоров я перехватил топор поудобнее и сделал к нему шаг, а Федя, не дав мне его доделать, снова ушел вбок.

Я ждал того же, чего ждал всегда в бою против быстрых: когда быстрый устанет. Резать на такой скорости выматывало не меньше, чем бить тяжело. Федя вкладывал в темп все, что имел, а темп не давал плодов, и я видел, как раз за разом он чуть прибавляет, чтобы скоростью компенсировать малую ударную мощь, и злится, что противник не ложится.

Порезы были, крови много, а толк отсутствовал. Это бесило его все сильнее: злость, которую он держал в узде, снова начала расти, и движения, такие чистые вначале, начали частить и смазываться.

А я считывал его, как когда-то Вьюна. Чем дольше он резал впустую, тем сильнее его подмывало бросить эту мелкую, кропотливую работу и ударить разом, всем телом, как бьют, когда терпение кончилось.

Я видел, к чему идет, и ждал именно этого: одного жадного удара, в который он вложится и на котором откроется. И вот, наконец, он решил закончить все разом. Разорвал дистанцию, перехватил скимитар поудобнее и зашел в длинный режущий выпад.

Этого выпада я и ждал. На полном ходу не свернешь.

Шаг в сторону чуть быстрее обычного благодаря вспыхнувшему у плеча пламени, придавшему мне ускорение вбок, и параллельно резкий, мощный взмах топором двумя руками, хотя до сих пор я держал его одной.

Летняя история повторилась почти один в один. Мне было уже плевать, что скимитар глубоко резанул меня по груди, достав ребра. Использовав Дух Зверя, я максимально замедлил этот момент, чтобы по полной насладиться зрелищем того, как плоскость лезвия топора встречает лицо Феди.

Поверни я лезвие на девяносто градусов — парень лишился бы головы. Но и так это столкновение было куда более мощным, чем в прошлый раз. Как минимум, прежде чем рухнуть на пол зала, он прокрутил в воздухе на целых два оборота больше.

Ну и, разумеется, сталь была куда прочнее моего кулака. Если в прошлый раз я всего лишь разбил ему нос и выбил два передних зуба, то сейчас его лицо, встретившись со стальной пластиной на скорости явно выше ста километров в час, превратилось в кровавое месиво.

Разумеется, после такого он уже не встал. Я подошел, наклонился над ним, присматриваясь и прислушиваясь к дыханию. Но вроде бы никаких проблем заметно не было. Дышал он нормально, хоть и с присвистом, и не было похоже, что я нанес ему непоправимый урон.

— Слышишь меня? — спросил его.

В ответ прозвучал неопределенный хрип. Селезнев уже подошел, но пока что ничего не сказал, позволяя мне закончить.

— Не знаю, в курсе ли ты, но летом, когда ты на меня наехал, Алена уже встречалась с другим. И на Новый год, насколько мне известно, он сделал ей предложение. Настоящее. И она согласилась. Свадьбу сыграют, когда она закончит учебу. Этот так она «почти согласилась» быть с тобой? Ты хороший боевой Маг. Я не удивлен, почему Михаил Аркадьевич пригласил тебя в Орлов. Но если у тебя кишка тонка признаться девушке в своих чувствах, если ты ссышь вызвать на бой того, кто, по твоему мнению, «осквернил» ее, настолько, что для того, чтобы решиться сразиться, тебе нужно было столкнуться со мной лбами, если твои попытки взять реванш должны обязательно идти через Михаила Аркадьевича, потому что иначе твоя уверенность в себе падает ниже плинтуса, и если у тебя не хватает яиц признать свою неправоту и смириться с тем, как все в итоге вышло, то тебе лучше самому уйти из Орлов. Потому что с таким характером, даже после прохождения всех нужных тренировок и всей подготовки, ты уже на первой-второй миссии сдохнешь и окажешься в сточной канаве вместе с такими же, как ты, слизняками и крысами. Хорошенько подумай над моими словами, придурок, и больше никогда не вставай у меня на пути.

Я выпрямился, закинул топор на плечо и отошел к стене, где Виктор стоял, встречая меня поднятым большим пальцем. Марина с Селезневым помогли Феде встать.

— Думаю, исход очевиден и так, — сказал Селезнев, держа Федю, который с трудом стоял на ватных ногах. — Но я добавлю от себя, Федор. Орлы — это не детский сад, а я — не ваш воспитатель. Я не против того, чтобы вы выясняли отношения, состязались между собой. Я прекрасно понимаю, что вы можете друг другу не нравиться, и это, опять же, ваше дело. Вы все взрослые люди. Но если ты еще раз поставишь место Саши в ячейке под сомнение, при мне или без меня, я тебя из Орлов выведу. Без второго разговора, без поблажки на прошлые заслуги. Потому что, Саша прав, то поведение, что ты таким образом демонстрируешь, скорее поставит под угрозу тебя, миссию и всю службу, чем как-то поможет. Ты меня понял?

Федя молчал долго. Потом едва заметно кивнул, но и от этого легкого движения его голова чуть не запрокинулась назад.

— Надеюсь, что это так. Я потом еще раз повторю, когда ты придешь в себя, — для закрепления. А теперь пошли в лазарет. Кстати, Саша, ты тоже сходи — нужно все эти порезы обработать. Официальную встречу я на этом заканчиваю. Но ты, Саша, зайди через час, есть что обсудить.

Я кивнул, провожая их взглядом.

В четыреста шестую я вернулся прямо от лекаря, разве что заглянув по дороге в свои комнаты, чтобы переодеться. Порезы, оставленные Федей, тот промыл, стянул где надо узкими полосками и велел три дня не геройствовать, и теперь они тонко и противно тянули под рубашкой и штанами при каждом резком движении.

Селезнев сидел за столом один и читал учебник, видимо готовя материал на завтра. Когда я вошел, постучавшись и открыв незапертую дверь, он поднял на меня глаза и кивнул на стул напротив.

— Садись. Дело короткое. — Он подвинул папку, что лежала, закрытая, рядом с ним, ко мне через стол. — Семен Гребнев, класс А, четвертый курс. Тот самый, о ком Марина говорила на осенней встрече. Перевелся в начале года из Б за баллы по практике. Я после сам за ним поглядел в эти три месяца. Учится усердно, по практике стабильный рост позиций: явно из тех, кого называют поздними самородками. Чисто вроде, но хочу, чтобы ты глянул последним.

Я взял папку, когда он убрал руку. Внутри было негусто: послужной лист в полстраницы, столбик баллов по практике, две строчки сухим казенным языком о переводе из класса Б. По такому листу человека не разглядишь.

— Почему именно я последним? — спросил я.

— Затем, что я не могу за ним ходить хвостиком, преподаватель все-таки, — сказал Селезнев ровно. — К тому же, хотя я и мог бы дать это задание Вите, по-моему будет правильнее, если возьмешься ты. Будет запись в личном деле, как Орла, о выполненном задании, а не только о том, что ты с другими Орлами дерешься. Если что, я не обвиняю за то, как ты обошелся с Федей, но все ваши достижения, во всех смыслах этого слова, теперь фиксируются, и мне бы не хотелось, чтобы по отчетам ты выглядел каким-то драчуном.

— Допустим, — кивнул я. — Насколько глубоко мне копать?

— В друзья ему набиваться и в его белье грязном копаться не стоит, если ты об этом, — хмыкнул Селезнев. — Если бы было что-то серьезное, я бы об этом уже узнал, а мелочи не особо важны. Просто скажи свое мнение. Как бы это ни звучало, но Практики, известный факт, обладают отличной интуицией. Так что я доверюсь твоему суждению. Просто понаблюдай за ним недельку-другую, расписание его занятий есть в деле. Скажешь годится — пошлю к нему кого посильнее, проверить уже в бою, на что он на деле способен.

Я кивнул еще раз. Работа не выглядела сложной и не должна была особо помешать моим собственным делам.

— Хорошо.

Ходить за Семеном оказалось делом небыстрым и скучным, как всякая подобная работа. В Мильске, в прежней моей жизни до Академии, я бывал и бойцом, и за старшего над такими же, как сам. Так что следить за человеком приучился не из праздного любопытства, а чтобы знать наперед, чего от него ждать в деле и куда он метнется, когда станет туго.