"Фантастика 2026-124". Компиляция. Книги 1-32 (СИ) - "Касим" - Страница 38

Следующие две недели я почти жила в теплице. Приходила туда на рассвете, до пробежки, и засиживалась до позднего вечера, пока Лианна или Эйлир не приходили за мной и не уводили спать. Я конспектировала всё подряд: как быстро всходят семена, как реагируют на разную почву, сколько силы нужно влить в росток, чтобы он окреп, но не перегорел. У меня уже скопилась целая стопка берестяных листов, исписанных мелким почерком, и я подумывала завести настоящий журнал наблюдений. — Ты как учёный, — сказала однажды Лианна, заглянув в теплицу. Она стояла в дверях, прислонившись плечом к косяку, и смотрела, как я измеряю расстояние между листьями на ростке киви. — Только без очков. — Очки мне пока не нужны, — ответила я, записывая результат. — А вот данные — очень даже. Если я хочу вывести морозостойкие сорта, мне нужно знать, как они себя ведут. — Ты уже вывела их в Ольховке. — Там было три года. Здесь у меня нет трёх лет. Нужно ускориться. Лианна покачала головой, но ничего не сказала. Она вообще понимала меня лучше всех — сама друидка, сама чувствовала растения. Иногда она приходила и садилась рядом, просто дышала с цветами в унисон, и я чувствовала, как от неё идёт волна спокойной, зелёной силы. Киви росли хорошо. Их мохнатые лианы уже оплели решётки, которые мы с Элдриком установили вдоль стен. Авокадо — медленнее, но их косточки пустили крепкие корни, и первые листья развернулись, тёмно-зелёные и глянцевые. Манго капризничало — южный фрукт никак не хотел привыкать к северному климату, даже в теплице. Я сажала его трижды, и только на третий раз росток выжил. — Упрямый, — сказала я ему, поправляя землю в горшке. — Как я. Росток качнулся, и мне показалось, что он согласен.А потом пришёл обоз. Я была на бытовой магии, когда в дверь мастерской постучали и секретарь Академии сообщил, что у ворот меня ждут. Я вышла во двор и замерла. У ворот стояла телега — самая обычная, крытая холстиной, — и рядом с ней, переминаясь с ноги на ногу, стоял молодой парень в знакомой серой куртке. Дарен. Сын Олдвина. — Верба! — он просиял, увидев меня. — Еле доехали. Там тебе посылка. — Откуда? — я уже бежала к телеге. — Из Ольховки, от твоих. Твой брат Ивен собрал. Сказал — тут отростки, как ты просила, и ещё подарки. Я откинула холстину и ахнула. В телеге стояли горшки с отростками апельсинов, бананов и киви — живые, зелёные, пахнущие знакомым домом. Рядом с горшками лежали мешочки с сушёными яблоками и грушами, письмо от Руты и целая корзина свежих фруктов. Апельсины. Бананы. Киви. Наши. Из Ольховки. — Как они? — спросила я, прижимая к груди горшок с апельсином. — Хорошо, — Дарен улыбнулся. — Кланяются тебе. Ивен сказал — пусть сестра знает, что мы её не забыли. Я едва не заплакала прямо там, у ворот. Вместо этого я обняла Дарена, сунула ему в руку медяк «за доставку» (он отказывался, но я настояла) и позвала друзей. В гостиной мы устроили настоящий пир. Я разрезала апельсин — и запах, сладкий, одуряющий, заполнил всю комнату. Кора, которая никогда не пробовала апельсинов, взяла дольку, положила в рот и замерла. — Это... — она зажмурилась, — это самое вкусное, что я ела в жизни. — Это солнце, — тихо сказала Лианна, держа в ладонях дольку киви. — Настоящее солнце.— Как крем, — прошептала я, и все посмотрели на меня. — Рута в детстве говорила, что бананы — как крем. Элдрик пробовал апельсин и киви с таким видом, будто открывал новую страну. Его серебристая фея, обычно сдержанная, вспархивала над столом и разглядывала фрукты с любопытством. Бриония сидела на спинке стула и снисходительно наблюдала за происходящим — она-то всё это уже пробовала в Ольховке. — Это надо показать ректору, — сказала я, поднимаясь. — Он должен знать, что я не обманула его. Ректор принял нас в своём кабинете. Я положила на стол апельсин, банан и киви — живые, спелые, пахнущие летом. Он взял апельсин в руки, повертел, понюхал. Его фея-орёл склонила голову набок и принюхалась. — Это выращено в Ольховке? — спросил он. — Да, магистр. Моей семьёй. Я отправила письмо с просьбой прислать отростки, и они прислали. Это те самые морозостойкие сорта, о которых я говорила. Ректор отложил апельсин и посмотрел на меня долгим взглядом. — Леди Верба, — сказал он наконец, — кажется, вы не преувеличивали. Если эти деревья действительно плодоносят в северном климате, это открытие государственного масштаба. Я даю вам разрешение на расширение теплицы. И на оформление патента. Завтра же начнём. Я вышла из кабинета, прижимая к груди горшок с апельсином, и улыбалась так, что щёки заболели. А вечером мы с Элдриком пошли гулять. Он пригласил меня в то же кафе на тихой улочке — наше кафе, как я теперь его называла. Мы снова заказали кофе и пирожные (на этот раз я попробовала лимонное, и оно было почти так же хорошо, как ореховое). Говорили о магии, об Академии, о теплице. Он рассказывал, как король заинтересовался моими сортами, и я чувствовала, как внутри разливается гордость. Потом мы гуляли по улицам второго круга, мимо уютных коттеджей с садиками. Он держал меня за руку, и я не отдёргивала её. Было холодно, но тепло его ладони согревало лучше любых перчаток.— Ты счастлива? — спросил он вдруг. — Да, — ответила я. — Очень. И я правда была счастлива. У меня была работа, друзья, теплица, патент на подходе. И он — с его тихим голосом и светлыми глазами. Но счастье оказалось хрупким. На следующее утро я пришла в теплицу и замерла на пороге. Всё было переломано. Горшки разбиты, земля рассыпана по полу, ростки вырваны и разбросаны. Лианы киви, которые ещё вчера тянулись к свету, лежали на полу, сломанные и растоптанные. Авокадо было вырвано с корнем. Манго, мой упрямый росток, было перерублен пополам. Я стояла и смотрела на это, не в силах пошевелиться. Бриония молчала у меня на плече, и только её крылья чуть подрагивали. — Кто? — прошептала я, хотя уже знала ответ. Ректор провёл расследование быстро. На этот раз следов хватило — слишком много магии, слишком много злобы. Нашлась свидетельница — младшая студентка с факультета Иллюзий, которая видела, как кто-то выходил из теплицы поздно ночью. По описанию это была Изабель. Изабель вызвали в кабинет ректора. Я стояла у двери и слушала, как она пытается оправдаться — голос её дрожал, срывался, но ректор был неумолим. На этот раз родители не могли ничего сделать. Слишком серьёзным было обвинение. Уничтожение академического имущества. Порча опытных образцов, которые уже были зарегистрированы как государственная ценность. Потому что о моих деревьях уже знал король. — Исключена, — объявил ректор. — Без права восстановления. Леди Изабель, вы опозорили свой род и факультет. Ваши родители будут уведомлены.Изабель вышла из кабинета, и я увидела её лицо — белое, застывшее. Она прошла мимо, не глядя на меня, и скрылась в коридоре. Я не испытывала злорадства. Только усталость. И облегчение. Вечером мы с Лианной и Корой убирали теплицу. Пересаживали уцелевшие ростки, меняли землю, склеивали горшки. Элдрик принёс новые семена — он купил их на рынке, пока я была у ректора. Мы работали молча, и только когда последний горшок встал на место, я села на пол и заплакала. — Это просто растения, — сказала я сквозь слёзы. — Они никому ничего не сделали. — Они вырастут снова, — тихо сказала Лианна, опускаясь рядом и кладя руку мне на плечо. — А она — нет. И это была правда. Изабель исчезла из Академии навсегда. А мои ростки — те, что уцелели, — на следующее утро уже тянулись к свету. Упрямые. Как я.

Конец первого учебного года подкрался незаметно. Ещё вчера, казалось, мы только въезжали в город, разглядывали Фарфоровый замок и нервничали перед церемонией зачисления. А сегодня я сидела в библиотеке, обложившись конспектами, и пыталась запихнуть в голову всё, что мы прошли по истории и геральдике. — Оствин Первый, — бормотала я, водя пальцем по строчке, — основал Академию в триста сорок седьмом году от Великого Соглашения. Оствин Второй ввёл закон о безземельных титулах. Оствин Третий... — Проиграл войну с драконами, — подсказала Лианна, сидевшая напротив. Она, в отличие от меня, не зубрила — просто сидела с закрытыми глазами и, кажется, разговаривала с дубом за окном. — И подписал первый мирный договор. — Ты-то откуда знаешь? — удивилась я. — Дуб рассказал. Он помнит. Я вздохнула. Дриадам хорошо — они могут просто спросить у дерева. А мне приходилось учить. Библиотека в последние недели была забита до отказа. Студенты сидели везде: за столами, на подоконниках, даже на полу между стеллажами. Воздух был густым от запаха старых книг, свечного воска и лёгкой паники. Все нервничали. Экзамены приближались, и слухи о том, что несдавших отчисляют без права пересдачи, не добавляли спокойствия. Кора, сидевшая рядом, сжимала учебник по боевой магии с такой силой, что её фея Искра то и дело вспыхивала и сыпала искрами на страницы. — Если я не сдам огневой щит, меня исключат, — пробормотала она в пятый раз за вечер. — Сдашь, — сказала я. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты лучше всех кидаешься огнём. У тебя даже Рейн это признал. — Рейн сказал, что у меня «неплохой потенциал». Это ничего не значит! — Это значит, что ты сдашь.Кора застонала и уткнулась лбом в учебник. Искра погладила её по голове крохотной ладошкой, оставляя на волосах слабый запах гари. Ларс, который сидел рядом с Корой, молча перелистывал конспекты. Его стальная фея стояла на плече, как маленький страж, и смотрела на всех с выражением сурового спокойствия. Он-то не нервничал — по крайней мере, виду не подавал. Марек сидел в углу с тремя книгами сразу и что-то быстро записывал. Его фея Ириска тихо нашёптывала ему на ухо подсказки. Эйлир, которая обычно занималась у себя в комнате, сегодня снизошла до общей библиотеки. Она сидела с идеально прямой спиной, и перед ней лежал учебник по иллюзиям. Её серебристая фея Лунница дремала на плече, свернувшись клубочком. — Ты не волнуешься? — спросила я её. — Волнуюсь, — ответила она, не поднимая глаз. — Но не показываю этого. Это называется воспитание. — А я вот показываю, — вставила Кора, снова поднимая голову. — Мне можно. Я простолюдинка. — Ты огневичка, — поправил Ларс. — Это другое. — Да какая разница! Разница, впрочем, была. Но я не стала спорить. Мои собственные успехи к концу года выглядели так: по всем предметам я шла ровно. История и геральдика давались тяжелее всего — магистр Грон по-прежнему был строг, но после того случая на лекции он больше не задевал меня. Боевая магия — тут мне помогали соревнования и постоянные тренировки с Ларсом и Корой. Бытовая магия стала одним из любимых предметов — я научилась выращивать не только стулья, но и полки, и даже небольшие шкатулки. Природная магия — мой конёк, тут я была в числе лучших. Математика и экономика давались с трудом, но я справлялась. Артефакторика шла неровно — магистр Кейн говорил, что у меня «природный потенциал», но не хватает точности. Я работала над этим.Но главным моим достижением была теплица. К концу года все растения, которые мы посадили, выжили и дали первые плоды. Киви оплели решётки, и среди мохнатых листьев уже зеленели крошечные пушистые плоды. Авокадо вытянулись почти до моего пояса. Манго, которое чуть не погибло во время погрома, чудом выжило и теперь радовало новыми листьями. А отростки из Ольховки — апельсины, бананы и киви — прижились так, будто всегда здесь росли. Данные, которые я собирала всю зиму, лежали у меня в отдельной папке. Таблицы всхожести, температурные графики, заметки о поливе и подкормке. Всё это я передала ректору, и он сказал, что к концу года будет готов патент на мои морозостойкие сорта. Процент с продаж — это уже не мечта, а почти реальность. — Ну что, — сказала я, захлопывая учебник, — завтра первый экзамен. Бытовая магия. — О нет, — простонала Кора. — Я же чуть стул не развалила. — Ты его развалила, — напомнила Лианна. — Это он сам! — Стулья сами не разваливаются. — Этот развалился! Я засмеялась, и даже Эйлир чуть улыбнулась. На следующее утро мы собрались в мастерской бытовой магии. Магистр Ильда, как всегда спокойная и мягкая, раздала нам задания. Мне досталось вырастить кресло — не просто стул, а настоящее кресло с подлокотниками и высокой спинкой. Я справилась за час. Кресло вышло кривоватым, но крепким, и Ильда, посидев на нём, поставила зачёт.Кора на этот раз вырастила табурет — простой, без излишеств, — и он выдержал. Она выдохнула с таким облегчением, что Искра на её плече вспыхнула, как маленький фейерверк. — Я сдала! — заорала Кора на всю мастерскую. — Тише, — поморщилась Ильда. — Здесь ещё другие студенты. — Простите, магистр. Но я сдала! Лианна вырастила кресло из яблони, и оно вышло таким красивым, что Ильда попросила оставить его в мастерской как образец. Эйлир создала из лозы изящный стульчик с высокой спинкой. Ларс вырастил крепкую лавку. Марек, который вообще-то был иллюзионистом, а не природником, создал иллюзию стула — такую правдоподобную, что Ильда чуть не села на неё и рассмеялась, когда рука прошла сквозь. После экзамена мы вышли в коридор, и я почувствовала, как напряжение последних недель наконец отпускает. Первый экзамен сдан. Впереди были ещё пять. Но я знала, что справлюсь. Вечером, сидя в гостиной с чашкой кофе, я перебирала свои записи. Теплица, патенты, экзамены — всё это складывалось в одну большую картину. Я была на правильном пути. Бриония сидела на подоконнике и смотрела на звёзды. — Ты молодец, — сказала она тихо. — Спасибо, — ответила я. — Но не расслабляйся. Впереди ещё много работы. — Я знаю. Но я справлюсь. Бриония кивнула и закуталась в крылья. А я допила кофе и пошла спать. Завтра — новый экзамен. И я была готова.