"Фантастика 2026-124". Компиляция. Книги 1-32 (СИ) - "Касим" - Страница 24

К концу лета наш двор превратился в маленький завод. Повсюду что-то сохло, вялилось, шлифовалось и паковалось. Под навесом у сарая висели пучки трав — зверобой, душица, мята, ромашка, календула, — перевязанные льняной ниткой, каждая с берестяной биркой. Отец с утра до вечера сидел на своей тележке и резал ложки, миски, плошки, да не простые, а с узорами — за зиму и лето он так набил руку, что его посуду узнавали на ярмарке и спрашивали по имени. Ивен плёл лапти и коптил рыбу, да так ловко, что я уже не вмешивалась — только хвалила. Мора с девочками перебирала сушёные яблоки и груши, укладывала их в короба, перекладывая мятой от моли. Рута дописывала травник — там уже было больше тридцати страниц, и каждая украшена засушенным цветком или листом. Лиска аккуратно заворачивала в тряпицы горшочки с сахаром, а Тим носился между всеми с важным видом, то и дело выкрикивая: «А это на ярмарку? А это? А это я помогал!» Я стояла посреди этого гомона, вдыхала запах дыма, сушёных трав и копчёной рыбы и чувствовала, как в груди разливается тепло. Это был не просто урожай. Это был итог целого года — года, за который мы поднялись с самого дна. На ярмарку мы поехали за два дня до конца лета. Телегу нагрузили до самого верха, да ещё Ивен привязал сзади корзину с живыми саженцами — киви, банан и апельсин, которые мы размножили за лето. Деньги, которые я заработала на заказах друида, лежали в поясном кошеле, но мы везли и товар: травяные сборы, сахар, лапти, посуду, рыбу, фрукты, овощи. Вся Ольховка вышла нас провожать. Берта махала платком, Гарм что-то кричал про сахар, а Олдвин важно кивал. Ярмарка встретила нас привычным шумом, и мы встали на своём месте под дубом. Товар разложили быстро, и покупатели повалили валом. Сахар разошёлся первым — купец, что прошлой осенью купил у нас апельсин, попробовал крупинку, замер, а потом выкупил весь горшочек за три серебрушки и заказал ещё. Травяные сборы разбирали пожилые хозяйки, лапти и посуду — неспешно, но уверенно. Рыбу копчёную смели за час. Но главный ажиотаж вызвали саженцы. Я выставила на телегу горшки с киви, бананами и апельсином, и вокруг собралась толпа. Люди уже слышали о «фруктах из Ольховки», и многие хотели вырастить чудо у себя. Я продала их за хорошие деньги. Итого выручка составила почти восемь серебрушек, а с учётом прошлых заработков у нас набралось больше двадцати. — Теперь точно хватит, — сказала я Ивену, пересчитав монеты в кошеле. — На что? — спросил он. — На новый дом. И на баню. — На что? — он удивлённо поднял брови. — Какая баня? — Увидишь. И колодец надо выкопать. Сколько можно с речки воду таскать, как в прежние времена? Ивен хотел что-то возразить, но передумал. За этот год он привык, что мои затеи, какими бы странными они ни казались, обычно приводят к хорошему. Каменщиков и столяров я нашла на той же ярмарке, в ряду, где нанимали работников. Двое братьев-каменщиков из Белого Брода — хмурые, плечистые, с руками, похожими на корни дуба, — представились как Торн и Борг. Пожилой столяр с сыном, Гуннар и Кейл, приехали из соседней деревни. Я усадила всех четверых прямо на телегу, налила им холодного взвара, который Мора дала в дорогу, и начала разговор. — Значит, так, — сказала я. — Мне нужен новый дом, баня, будка туалета во дворе и колодец. Дом на две комнаты, с большой печью, чтобы и грела, и хлеб в ней печь можно было, и на лежанке спать. Баня — небольшой сруб с печью-каменкой. Что умеете? Торн, старший из каменщиков, откашлялся и вытер усы. — Фундаменты кладём, стены из камня и глины, печи ставим. Обычные печи делали, с лежанкой, с загнеткой. А вот печь-каменку... — он замялся. — Не доводилось. Но если объяснишь — попробуем.— Я объясню, — сказала я. — Там камни лежат открыто, на них воду плещешь — пар идёт. Но это позже. Сначала — дом. И колодец. Копать умеете? — Копали, — кивнул Борг. — Только надо место знать, где вода близко. — Место я найду, — сказала я. — Дальше. Дом деревянный, сруб. Крыша тёсовая. Окна на две стороны. Крыльцо с навесом. Полы деревянные, не земляные. Печь — чтобы свод был высокий, жар в нём собирался, хлеб пропекался ровно. Лежанка чтобы грелась вся, от края до края. Загнетка — широкая, чтобы чугунок свободно входил. Понимаете? Гуннар, столяр, одобрительно закивал. — Это по нашей части. Сруб поставим, крышу покроем, окна с рамами, двери, полы, перекрытия — всё сделаем. Сырого леса не кладём, только выдержанный. А печь Торн сложит. — Сколько возьмёте за всё? — спросила я. Начался торг. Торн хмурился, загибал пальцы, что-то подсчитывал в уме. Гуннар гладил усы и качал головой. Я стояла на своём, сбавляла, добавляла, улыбалась. В конце концов сошлись на двадцати трёх серебрушках с материалами, с окнами, с дверьми, с печами. Деньги огромные, но постройка того стоила. — Жить где будете? — спросила я, когда ударили по рукам. — Работа не на день и не на два. — Мы народ привычный, — пожал плечами Торн. — Если сеновал есть, переспим. — Сеновал — это не дело. Будете жить в школьном доме у колодца. Я зимой там детей учила, теперь он пустует. Печь там есть, лавки есть, вода рядом. Живите сколько нужно. Работники переглянулись. Видно было, что такое отношение им в новинку — обычно хозяева не заботятся, где спят наёмные люди. — Спасибо, друидка, — сказал Гуннар. — Не ожидал. Место для дома я выбирала долго и тщательно. Мы обошли с Ивеном весь двор, и я просила его помолчать, пока я слушаю землю. Сняла сапоги, прошлась босиком по пустырю за сараем. В одном месте земля отозвалась глухо — там, наверное, близко подходила глина, нехорошо для фундамента. В другом — слишком сухо, вода будет уходить глубоко. А вот здесь, на небольшом взгорке у старой яблони, земля была ровной, плотной и тёплой. Я остановилась, вдавила пятки в почву и прикрыла глаза. Дар потёк из меня мягкой волной, и земля ответила: она была спокойной, глубокой, надёжной. Здесь будет хорошо стоять дому. — Здесь, — сказала я.— А почему именно здесь? — спросил Ивен. — Можно же было ближе к сараю. — Здесь земля сухая, не поплывёт по весне. И яблоне не помешает, она уже старая, ей солнца много не надо. А вид из окна будет на сад. Ивен потоптался рядом, попробовал землю сапогом и кивнул. — Ладно. Тебе виднее. Каменщики приехали через три дня после ярмарки. Привезли с собой булыжник для фундамента, глину, песок. Столяры — брёвна, доски, рамы, заготовки для окон и дверей. Их заселили в школьный дом, и они, осмотревшись, остались довольны. Я каждый день выходила на стройку, проверяла, как кладут фундамент, как поднимают сруб, как выводят печь. Иногда мне приходилось объяснять, иногда — просто смотреть и кивать. Но самое главное — я нашла место для колодца. Я прошлась по двору с ивовым прутиком, чувствуя, как земля отзывается на мои шаги. В одном месте, ближе к сараю, она вдруг стала прохладнее, влажнее, и я почувствовала — здесь вода близко. Борг выкопал яму в четыре локтя глубиной, и на дне действительно выступила вода — чистая, холодная, вкусная. Сруб для колодца сложили из толстых дубовых плах, сделали крышку и ворот с верёвкой. Теперь у нас была своя вода. Не нужно было таскать вёдра с речки. Мора, когда впервые набрала ведро из нового колодца, долго стояла и смотрела на воду, а потом сказала: «Как в городе». Печь для нового дома строил Торн. Я объяснила ему в первый же день, как она должна выглядеть: свод высокий, чтобы жар собирался, загнетка широкая, лежанка прогретая от края до края. Торн кивал и делал. Но когда я впервые заглянула внутрь, то сразу поняла: не то. Свод был слишком низким, загнетка мелкой, а дымоход узковат. — Торн, — позвала я, стараясь говорить спокойно. — Это хорошая печь, но она не такая, как надо. Смотри: свод должен быть выше, чтобы жар в нём собирался и хлеб пропекался равномерно. Загнетка — шире, чтобы чугунок свободно входил. И лежанка чтобы прогревалась вся, а не только у трубы. Понимаешь?Торн нахмурился, почесал затылок, залез внутрь печи с лучиной и долго там что-то разглядывал. Потом вылез, весь в глине, и сказал: — Переделаю. — Я помогу, — сказала я. И я стояла над душой, пока он перекладывал свод. Следила за каждым камнем, за каждым рядом кладки. Проверяла, как выходит дымоход, как расширяется загнетка. Торн пыхтел, ругался сквозь зубы, но делал. К концу второго дня печь была готова — высокая, белёная, с просторной лежанкой, с глубокой загнеткой, с ровным сводом. Когда её впервые затопили, дым пошёл в трубу ровно, без задымления, а через час лежанка уже была тёплой. — Вот теперь правильно, — сказала я, проведя ладонью по гладкому боку печи. Торн вытер лоб и улыбнулся. — Никогда такую не клал, — признался он. — Но теперь, пожалуй, сам себе такую же поставлю. С печью для бани пришлось повозиться ещё больше. Торн сложил её за день, но когда я пришла посмотреть, то увидела, что камни заложены в глину, как в обычной печи. Вода на них не попадёт, пара не будет. — Торн, — сказала я. — Камни должны быть открыты. Они лежат на железной решётке над топкой, и когда ты плещешь на них водой, вода прямо на них попадает и мгновенно превращается в пар. А здесь они замурованы. Это не каменка. — А не прогорит решётка? — спросил он с сомнением. — Сделай покрепче. Из толстого железа. И камни выбери покрупнее, речные голыши — они круглые и жар держат хорошо. Я тебе покажу. Я встала рядом и начала объяснять заново: как выложить топку, как уложить камни, как сделать так, чтобы дым уходил в трубу, а жар оставался на камнях. Торн слушал, хмурился, переспрашивал. Я стояла над душой, пока он перекладывал камни, и не уходила, пока не увидела то, что нужно: открытую каменку, где круглые голыши лежали на решётке, как яйца в гнезде, а над ними — пустое пространство, куда я буду плескать воду. Когда впервые затопили баню и я плеснула воду на камни, по маленькому помещению поплыл густой, влажный пар, пахнущий деревом и горячим камнем. Торн стоял в дверях и смотрел на это облако, а потом вдруг улыбнулся. — Теперь понял, — сказал он. — Это хорошо. Очень хорошо. — Я же говорила, — усмехнулась я. Новый дом был готов к концу осени. Мы ещё жили в старом, но каждый день ходили смотреть, как подвигается дело. Столяры постарались на совесть: полы гладкие, без щелей, окна с настоящими рамами, двери плотные, не сквозят. Печь белела в углу, занимая почти четверть большой комнаты, и от неё веяло надёжным теплом. Баня стояла в углу двора, колодец — ближе к сараю, а туалетная будка скромно притулилась у дальнего плетня.Вечером, когда всё было закончено, я вышла во двор и оглядела наше хозяйство. Старый дом, где мы пока жили, смотрел на меня подслеповатым окном. Новый — белый, с резным крыльцом, с высокой трубой — ждал нас. Мы переедем туда через несколько дней, когда печь окончательно просохнет и прогреется. А пока я стояла босиком на холодной земле, чувствовала, как она отзывается на каждый шаг, и думала: вот оно. Мы сделали это. Своими руками, с помощью дара и добрых людей. В старом доме горел свет. В новом — пока было темно. Но я знала: скоро там тоже загорится огонь. И это будет началом новой жизни.