"Фантастика 2026-124". Компиляция. Книги 1-32 (СИ) - "Касим" - Страница 20

Весна пришла неожиданно, как всегда приходит в этом мире, — не календарным числом, а запахом. Однажды утром я вышла на крыльцо и вместо привычной зимней сухости вдохнула влажный, тёплый ветер, пахнущий талой водой и пробуждающейся землёй. Снег ещё лежал в низинах, но у крыльца уже чернела проталина, и на ней робко зеленела первая крапива. Петух, наш золотистый красавец, орал теперь в полную силу — не в шесть, а в пять, и я не могла на него сердиться. Весна. Первым делом я пошла в сарай проведать свёклу. Те самые белые корнеплоды, которые я купила на ярмарке прошлой осенью, зимовали в ящике с песком в углу сарая. Я перебрала их ещё с вечера, и теперь, при утреннем свете, разглядывала каждый корень. Они были крупные, плотные, с гладкой кожицей и мелкими глазками, из которых уже начинали пробиваться бледные ростки. Сахарная свёкла. Та самая, из которой можно добыть сахар — настоящий, сладкий, белый, которого этот мир не знал. Я прижимала корнеплод к груди и чувствовала, как внутри него пульсирует жизнь, готовая вырваться наружу. — Ты опять со своей свёклой, — сказал Ивен, заглядывая в сарай. — Она тебе уже снится. — Снится, — согласилась я. — И будет сниться, пока мы её не посадим. — А куда сажать? У нас огород под завязку. Там репа, капуста, помидоры, огурцы, твои южные чудеса у стены. Места нет. Я и сама это знала. Наш огород, ещё год назад жалкий и запущенный, теперь ломился от грядок. Мы с Ивеном расширили его ещё осенью, прирезав полоску целины вдоль плетня, но и этого не хватало. Свёкла — культура не для грядок. Ей нужно поле. Настоящее, просторное, с глубокой вспашкой. А поле можно только попросить у старосты. — Я пойду к Олдвину, — сказала я, убирая свёклу обратно в ящик. — Сегодня же. Олдвин сидел на лавке у своего дома и щурился на солнце. Вид у него был довольный — зима прошла, кашель отступил, и выглядел он куда бодрее, чем в прошлом году, когда я поила его отварами. Рядом на крыльце стояла Ильда с корзиной мокрого белья — видимо, первая стирка в этом году. — Верба, — кивнул он мне, как старой знакомой. — С чем пожаловала? Опять школу открываешь?— Школу откроем позже, — сказала я. — У меня другое дело. Нужно поле под посадку. Общинной земли много, есть же свободные участки? — Какое поле? — он насторожился. — У тебя огород ломится, куда тебе ещё поле? — Под свёклу, — сказала я. — Это такой корнеплод, белый, сладкий. Я из него хочу сахар сделать. Олдвин помолчал, пожевал губу. По его лицу было видно, что он не понимает, о чём речь, но уже привык, что от меня можно ожидать чего угодно. — Сахар — это как мёд? — спросил он наконец. — Похоже. Только из свёклы. — Из свёклы... — он покачал головой. — Ну, допустим. Только земли свободной у деревни нет. Вся общинная земля поделена и засеяна, а новых наделов я дать не могу. — Почему? — Потому что это не моя земля, Верба, — Олдвин вздохнул и потёр переносицу. — Общинные поля даны деревне в пользование, но владеет ими граф. Если нужен новый участок, я должен просить у него разрешения. А без этого — никак. Сама понимаешь. Я понимала. Граф Лейнхарт, владетель этих земель, жил в усадьбе за холмами и появлялся в деревне редко. Но законы здесь были строгие: лес, земля, вода — всё принадлежало ему, а деревня только пользовалась тем, что он выделил. Если мне нужно новое поле, придётся идти к графу. — Я поеду к нему, — сказала я. Олдвин удивлённо поднял брови, но спорить не стал. Только добавил, что сам тоже поедет — негоже друидке одной к графу являться. Усадьба графа стояла в дне пути от Ольховки, на пологом холме, окружённая дубовой рощей. Это был не замок, как я представляла по книгам, а большой двухэтажный дом из серого камня, с высокой крышей и узкими окнами. Двор был вымощен булыжником, и на нём пахло конским навозом, дымом кузницы и свежим хлебом — видимо, где-то рядом была пекарня. Я ожидала, что нас встретят стражники, но обошлось — слуга узнал Олдвина, поклонился и провёл нас в дом. Граф Лейнхарт оказался не таким, каким я его себе рисовала. Не толстый, не надменный, а поджарый, седовласый, с цепким взглядом светло-серых глаз. Он сидел за большим дубовым столом, заваленным бумагами, и что-то писал. Когда мы вошли, он поднял голову, отложил перо и внимательно посмотрел на меня. — Староста, — кивнул он Олдвину, а потом перевёл взгляд на меня. — А это, надо полагать, та самая друидка, о которой я слышал? — Верба, — представилась я. — Дочь Брана из Ольховки.— Наслышан, — сказал граф. — Ты поле овсяное в Калиновке подняла, охотника тамошнего проучила, школу в деревне открыла и, говорят, выращиваешь фрукты, которых никто никогда не видел. Чем обязаны? — Мне нужна земля, — сказала я прямо. — Под новую культуру. У деревни свободных наделов нет, а без разрешения староста не может дать. — Какую культуру? — граф прищурился. — Сахарную свёклу. Я хочу добывать из неё сахар. Граф откинулся на спинку стула и рассмеялся. Смех у него был не злой, а скорее удивлённый. — Сахар? Из свёклы? Дорогая моя, сахар привозят с юга, из тростника, и стоит он бешеных денег. Ты хочешь сказать, что можешь сделать его из обычного корнеплода? — Не из обычного. Из сахарной свёклы. Она белая, сладкая, и в ней содержится столько же сахара, сколько в тростнике. Нужно только правильно её переработать: вымыть, нарезать, выварить в нескольких водах, процедить, упарить до густого сиропа, а потом дать ему кристаллизоваться. Это долгий труд, но результат стоит того. Граф перестал смеяться. Он смотрел на меня с интересом, прищурившись, и молчал. Потом спросил: — Ты уже делала это? — Нет, — честно ответила я. — Но я знаю как. И если у меня будет земля, я сделаю. Он снова помолчал, постучал пальцами по столу, а потом сказал: — Хорошо. Я дам тебе поле. У меня есть участок у восточного леса, который пустует третий год. Но у меня есть условие. — Какое? — Если у тебя получится добыть сахар, технология останется у нас. Ты не продашь её никому и не передашь другим. И научишь моего человека, как это делается. Тогда это останется между нами и будет приносить доход обоим. Я даю землю, ты даёшь знание. Поровну. — Согласна, — сказала я. — Но и вы должны пообещать, что технология не уйдёт за пределы Ольховки и ваших земель. Это моё знание, и я хочу, чтобы оно пошло на пользу деревне, а не купцам. Граф усмехнулся и протянул мне руку. — Договорились, друидка. Я пожала его ладонь. Сухая, крепкая, с печаткой на пальце — рука человека, который привык держать слово.Домой я возвращалась на телеге Олдвина, и всю дорогу молчала, переваривая разговор. У нас есть поле. У нас есть сделка. У нас есть свёкла, готовая к посадке. Но впереди — огромная работа, исход которой неизвестен. Я знала технологию в теории, но на практике не делала сахар никогда. Получится ли? Не подведёт ли свёкла? Хватит ли нашего короткого лета? Ответов не было. Дома меня встретили новости. Мора показала мне горшки с рассадой помидоров и огурцов, которые уже подросли на подоконнике. Ивен похвастался, что починил старую соху. Тим и Рута носились по двору, выпуская кур. Жизнь шла своим чередом, и огород требовал внимания. Мы начали подготовку на следующий же день. Я вышла во двор, оглядела грядки, укрытые лапником, и принялась за дело. Лапник сняли, землю взрыхлили — она оттаяла только сверху, но солнце припекало всё сильнее, и я знала, что через неделю можно будет пахать. Мора просеивала золу, Ивен таскал из леса прошлогоднюю листву для компоста. Тим помогал мне перебирать семена — репа, капуста, горох, бобы, лук, всё было подписано и разложено. Рута сидела на крыльце и дописывала очередную страницу своего травника, но то и дело отвлекалась, чтобы помочь мне с горшками. Южные саженцы — киви, бананы, апельсины — пока оставались в доме, но я уже готовила для них место у южной стены. Земля там прогревалась первой, и я знала, что к концу месяца пересажу их обратно. А пока я каждый день подходила к ним, касалась листьев и чувствовала, как они тянутся к свету. Вечером, когда все улеглись, я вышла на крыльцо и долго стояла, вдыхая запах талой воды и влажной земли. Бриония, сидевшая на плетне, спросила: — Ты волнуешься? — Немного, — призналась я. — Сахар — это другое. Это не капуста и не помидоры. Это технология. — Ты справишься, — сказала Бриония. — Ты всегда справляешься. А если не справишься — я тебе скажу, что ты дура. Но потом. Когда уже всё кончится. Я засмеялась и пошла в дом. Завтра — на поле. Завтра — свёкла. Завтра — первый шаг к сахару. И к тому, чтобы наша жизнь стала ещё немного слаще.