Восхождение Морна. Том 4 (СИ) - Чичерин Ярослав - Страница 15

Между ними и лавками с ранеными работал личный лекарь мадам Розы, пожилой мужик с красными от недосыпа глазами и руками, которые двигались быстро и уверенно, несмотря на кровь по локоть. Настоящий профи, из тех, чьи услуги стоят столько, что большинство ходоков предпочли бы сдохнуть, чем платить. Впрочем, судя по тому, что лежало на лавках, некоторым из них это и предстояло.

— Хорошо, что быстро, — сказал Марек, шагнув мне навстречу и вытирая руки о штаны, хотя чище они от этого не становились.

— Что случилось?

Он тяжело вздохнул, провёл ладонью по лицу и кивнул в сторону раненых.

— Эти шестеро пошли к гроту у Чёрного моря за травами. Ходоки каждый год туда таскаются перед сезоном дождей, собирают какую-то особую дрянь, которая растёт только там и только в это время. Дожди уже начались, так что им надо было успеть за день-два, иначе всё зальёт к чёртовой матери и жди следующего года.

Чёрное море. Я слышал про него от ходоков в лавке, и когда впервые услышал название, подумал о том, другом Чёрном море, солёном и курортном, с пляжами и красивыми набережными.

Но здесь название было буквальным, потому что вода в этом море действительно чёрная, цвета свежей нефти, густая и не отражающая свет вообще. Никто никогда не видел дна, а старожилы рассказывали, что если что-то туда уронишь, оно не тонет сразу, а медленно погружается, будто море раздумывает, принимать подарок или нет.

Это было одно из немногих мест за вторым порогом, куда твари почему-то не совались, то ли вода их отпугивала, то ли ещё что, и ходоки годами туда таскались и возвращались целыми.

— Обычно там относительно безопасно, — продолжил Марек, будто прочитав мои мысли. — Ну, насколько это слово вообще применимо к тому, что тебя ждёт за вторым порогом. Но в этот раз… — он потёр переносицу и тяжело выдохнул. — В этот раз в гроте загнездилась самка костогрыза. С выводком. Эти шестеро влезли прямо в логово с детёнышами, и мамаша, как ты понимаешь, гостям совершенно не обрадовалась.

— Шестеро, — повторил я, оглядывая лавки и пересчитывая тела. — А тут четверо. Или я за последний месяц разучился считать?

— Не разучился. — Марек отвёл взгляд и уставился куда-то в стену. — Двоих мы не довезли. Один умер на руках у Соловья, пока мы тащили их к городу, а второй… второй, кажется, был мёртв ещё до того, как мы их нашли, просто никто не хотел это признавать.

Повисла тишина, и я слышал только хриплое дыхание раненых да потрескивание магических светильников под потолком.

— Почему вы потащили их сюда, а не в Лекарню? — спросил я наконец.

Марек поднял на меня усталые глаза.

— В Лекарню? С такими ранениями? — он провёл ладонью по лицу. — Там работают неплохие ребята, не спорю, но это не их уровень. Оторванные конечности, распоротые животы, пробитые лёгкие… С таким справится только серьёзный специалист, а серьёзные специалисты в этом городе есть у четверых: у Кривого, у Щербатого, у коменданта и у мадам Розы.

Он кивнул в сторону Степана.

— Щербатый до сих пор на вас в обиде за ту историю, с Кривым у вас тоже, насколько я понимаю, отношения не то чтобы тёплые, а комендант, судя по тому, что про него рассказывают, в принципе мудак, каких поискать. Так что выбор был невелик. К тому же старик всю дорогу шептал ваше имя. Сначала я думал, бредит от боли, но он повторял и повторял, «Морн, Морн, отвезите к Морну». А у вас с мадам Розой вроде как неплохие отношения наладились, так что…

Он развёл руками, мол, сами видите.

Неплохие отношения — это, конечно, громко сказано, учитывая, что мы с ней до сих пор ни разу не виделись лично, и вся наша «дружба» сводилась к тому, что Карина передавала сообщения туда-сюда. Но в Сечи, как понимаю, и такое прокатывало.

Я посмотрел на Степана. Глаза закрыты, дыхание ровное, грудь поднимается медленно и размеренно, и не поймёшь толком, в сознании он или уже нет, спит или просто ушёл так глубоко в себя, что внешний мир до него больше не дотягивается.

— Он мой первый покупатель, — сказал я, перехватив вопросительный взгляд Марека. — Ещё с лавки Ефима, когда сам Ефим валялся в отключке после нашего с ним знакомства. Пришёл, притащил какую-то добычу, и я её у него взял. С тех пор носил товар только мне и обещал привести других.

— Привёл? — спросил Марек.

Я не ответил сразу. Вместо этого обвёл взглядом лавки с ранеными, и что-то холодное сжалось у меня в груди, когда я начал узнавать лица.

— Привёл, — сказал я наконец. — Вон тот, без руки, это младший из братьев Хрусталёвых. Рядом с ним, с распоротым животом, Одноглазый Митяй. Тот, что с пробитыми лёгкими, это Кузьмич. А старший Хрусталёв, выходит, там остался…

Я посмотрел на изуродованную ногу Степана, потом перевёл взгляд на лекаря, который как раз закончил с повязкой на животе Митяя и теперь выпрямлялся, вытирая руки о и без того заляпанный передник. Он заметил, что я смотрю, и повернулся ко мне, уже качая головой ещё до того, как я успел открыть рот.

— Говорите как есть, — сказал я, кивнув на лавки. — Какие у них шансы? Вытянете или мне уже сейчас начинать думать о том, где копать четыре могилы?

Лекарь провёл ладонью по лицу, размазывая чужую кровь по щеке, и тяжело выдохнул.

— Вытяну ли я четверых умирающих, у которых на двоих один комплект внутренностей и полторы работающие руки? — он невесело усмехнулся и покачал головой. — Если честно, господин Морн, обычными методами я разве что продлю им агонию на пару дней, не больше. К примеру, вон тот, — он кивнул в сторону Кузьмича, — уже почти там, куда мы все когда-нибудь попадём, и это вопрос нескольких часов. Хрусталёв протянет подольше, но заражение крови его доконает раньше, чем культя начнёт заживать. А у Митяя внутри такая каша, что я искренне удивляюсь, почему он вообще ещё дышит.

Он перехватил мой взгляд и чуть пожал плечами, упреждая вопрос:

— Не удивляйтесь, господин, что я знаю их по именам. Память на лица у меня отличная, а эти четверо не первый год в Сечи крутятся, так что кто ж тут ходоков не знает.

— А если попробовать не обычными методами? — спросил я, и лекарь замер.

Его взгляд скользнул куда-то в сторону, к кожаной сумке у стены, и я заметил, как дёрнулся уголок его рта. Молчал он несколько секунд, явно прикидывая, стоит ли вообще продолжать этот разговор, но потом всё-таки нехотя кивнул.

— Есть кое-что, — признал он. — Артефакты, два комплекта повышенной регенерации. С ними я вытащу троих, а может и всех четверых, если не случится ничего совсем уж паршивого. Но…

— Но?

— Но они принадлежат мадам Розе, — вздохнул Лекарь. — И использовать их без её прямого разрешения я не имею права. Это раз. А два — при всём моём уважении к этим людям, господин Морн, у них точно нет денег на такое лечение.

— Сколько?

— За всех четверых? — он прикинул что-то в уме, шевеля губами. — Тысяч пять-семь золотом, и это если без осложнений. Износ артефактов, расходники, моя работа… Сумма, которую большинство ходоков за всю жизнь не заработают, даже если будут таскать добычу каждый божий день.

— Артефакты при вас?

— При мне, — он снова покосился на сумку. — Я их всегда с собой ношу, мадам настаивает. Мало ли кто-то из её людей пострадает и потребуется срочное лечение…

— Тогда в чём проблема? Доставайте и работайте.

Лекарь уставился на меня так, будто я предложил ему прыгнуть с крыши головой вниз.

— Господин Морн, вы меня не слышите? Я не могу использовать артефакты мадам Розы без её разрешения. Это её собственность, её деньги, её…

— Я сам поговорю с мадам Розой, — перебил я. — И улажу вопрос с оплатой. Считайте, что это под мою личную ответственность.

Он замолчал и посмотрел на умирающих, и я видел, как за его глазами идёт борьба: страх перед хозяйкой и её гневом с одной стороны, а с другой — четверо людей, которых он мог спасти, но не спасал, потому что боялся последствий.

— Господин Морн, — сказал он наконец, и голос его звучал устало, — я ценю ваше благородство, правда ценю. Но если мадам Роза решит, что я превысил полномочия…