Сезон зверя - Фёдоров Владимир Николаевич - Страница 51

Внезапно он увидел, как высоко в небе кружит бабочка, постепенно спускаясь вниз, кажется, прямо к нему. Скользя по пологой спирали, она становилась все ближе и ближе к Зденеку. Он не сразу понял, откуда она взялась, такая большая, да и вид какой-то незнакомый, может, вообще новый. Сердце энтомолога сладко сжалось, пересиливая боль. Но бабочка опустилась еще ниже, и он вдруг увидел, что это вовсе не бабочка, а юная златокожая красавица с длинными распущенными волосами и четырьмя большими разноцветными крыльями за спиной. «Она летит меня спасать! – почему-то сразу решил он. – Сейчас подхватит и унесет в лагерь, к людям…» Воздушные потоки колыхали иссиня-черные, с мерцающим отливом волны волос, крылья сияли всеми цветами радуги. Она была прекрасна, но глаза ее были почему-то холодны и темны, а рот строго сжат. Бабочка проплыла совсем рядом, обдав его волной воздуха от своих крыльев, и, совсем как настоящая женщина, а скорее, как балерина, грациозно приземлилась на кончики пальцев на ближний камень. Зденек с надеждой начал тянуться к ней, пытаясь с трудом приподняться, но она, не обращая внимания на его потуги, легко и изящно завела за плечо длинную и плавную балетную руку и вдруг резко выдернула из своей спины огромную булавку, которая не была видна снизу. Еще миг – и булавка зло и безжалостно пронзила его всего наискосок – от плеча до подреберья! Зденек дико закричал и очнулся.

По лбу его катил холодный пот. Полежав немного не двигаясь и чуть придя в себя, Зденек понял, что рука его сломана и, возможно, не в одном месте. Попытавшись придать ей естественное положение, он чуть снова не потерял сознание. Видимо, сломаны были и несколько ребер, потому что попытка приподняться тоже вызывала страшную боль в боках. Скосив глаз на саднящую ногу, Зденек увидел, что она распластана поперек голени глубокой рваной раной, из которой, пульсируя, течет струя крови. «Жгут, надо наложить жгут. Иначе…» – мелькнуло в мозгу, и он даже попробовал приподняться с помощью здоровой левой руки, но тут же бессильно упал обратно. «Ракетница! Подать сигнал…» Пошарив по плечу, пытаясь нащупать ремень полевой сумки, в которой лежал сигнальный пистолет, Зденек понял, что потерял ее где-то в лавине. Рука тут же испуганно метнулась вниз: нет, слава богу, сумка с бабочками висела на поясе и была застегнута. Вот она, плата за удачу. Не надо было так бурно радоваться! Какой нелепый парадокс: у его пояса лежит в обычном пакетике таинственный, неуловимый и столь желанный Арктикус, но неужели так велика должна быть плата за его поимку? Неужели эта драгоценность попала к нему, чтобы украсить чью-то чужую коллекцию?.. Да, Белявский возвратится назад только через несколько часов, а если кровь не остановить, то понадобится гораздо меньше времени, чтобы потерять сознание, и потом… Он почувствовал, как стало клонить в сон, и отметил: «Первый признак…»

– Зде-е-нек! Зде-е-нек! Ты живо-ой?! – раздался внезапно хриплый крик откуда-то снизу.

– Я зде-есь, зде-есь! – вместе с болью выдохнул он.

Посыпались камни под тяжелыми торопливыми шагами, и вскоре над лежащим энтомологом выросла фигура Тамерлана.

– Че, под лавину попал?!

– Попал.

– А я низом шел, гляжу – пошла гора. Вспомнил, что ты на ей собирался ловить, ну и бегом сюда. – Он наклонился над Зденеком, на миг невольно задержав взгляд на ручейке крови, но тут же справился с собой. – Ну и разделало же тебя! – Сокрушенно покачал головой, одновременно ликуя внутри: все так удачно получилось! – Давай-ка жгут тебе наложим.

Перетянув энтомологу ногу и подвязав к груди руку, Тамерлан подхватил его своими лапищами и, тяжело пыхтя, но празднуя победу в душе, понес к горному участку.

Санитарный вертолет прилетел рано утром. Еще бы – с иностранцем ЧП случилось! Хорошо, что жив остался, а то бы хлопот и объяснений всей экспедиции на год хватило. Впрочем, Белявский, передав по рации сообщение о происшествии в отряде «по графе номер два», что на условном языке радиоэфира означало «тяжкие телесные повреждения», уже получил в ответ свою порцию «благодарностей» от начальника экспедиции. Не преминул сделать ему внушение и инженер по технике безопасности. А следом вышел на связь секретарь парткома, через которого районные власти внедрили чеха в Дабанскую партию, и тоже сказал «большое спасибо» от себя лично и от «товарищей сверху». После всего этого Белявский, естественно, прощался со Зденеком несколько сдержанно. Понимая, что подвел, энтомолог виновато улыбнулся и, сунув здоровую руку в стоявший рядом рюкзак, достал оттуда бутылку.

– Вот, тот самый коньяк. Выпейте при случае, но только не за мои переломы, а за четвертого в мире парусника арктического. Как говорят у вас в России, не поминайте лихом ненормального чеха.

– Да ты показал бы хоть, за кого едва жизни не лишился! – Лицо Белявского чуть потеплело.

– Ну тогда зовите всех и открывайте бутылку. Не каждый день таких редкостных красавиц увидеть можно.

Когда все собрались, Зденек раскрыл пакетик и осторожно выложил на ладонь некрупную и невзрачную серовато-белую бабочку с маленьким алым пятнышком на крыле. А потом столь же осторожно и трепетно упрятал свою драгоценность назад. Насколько счастливым и одухотворенным было в этот момент его лицо, настолько же разочарованно выглядели другие, ожидавшие увидеть необыкновенное чудо.

– Паха-ай! – негромко протянул Афанасий. Полковник молча развел руками.

Не замечая всего этого, Зденек поднял левой рукой кружку:

– За Арктикуса, за всех вас и специально за моего спасителя Степана Петровича!

– Да уж, за Петровича, – подхватил Белявский. – Слава богу, что рядом оказался. Заставили вы нас поволноваться. Ну что уж теперь, выздоравливайте побыстрее и передавайте на родине привет братскому чешскому народу.

– Спасибо, непременно передам! – Зденек еще раз поднял кружку и продолжил: – Я знаю, что у моего соседа по палатке Валерия скоро день рождения. И хочу ему заранее сделать подарок. – Он еще раз запустил здоровую руку в рюкзак и вытащил оттуда «Минольту».

Все потихоньку ахнули, а Зденек продолжил:

– Ты, Валерий, замечательный стрелок, но теперь у тебя будет шанс стать хорошим фотографом и оставить в живых чуть больше зверей в тайге. Держи-держи!

– С-спасибо! – растерянно и счастливо протянул Валерка. – Да он же импортный, сумасшедшие деньги, наверное, стоит?!

– Не волнуйся, – улыбнулся Зденек, чуть морщась от боли, но стараясь не показывать вида. – Большие деньги для нас с тобой, а японцы мне пришлют такой же за десяток желтушек вилюйских. Ваша якутская тайга была для меня щедрой, а вот я, наверное, чем-то ее обидел. Так что при вас прошу прощения у самого главного лесного духа… опять забыл, как его зовут…

– Байанай, – почти в голос ответили Афанасий, Валерка и Белявский.

– Вот-вот, Байанай! – Он капнул несколько капель из кружки на большой старый валун у ног, шепнул что-то по-чешски и продолжил: – Я всегда буду помнить вас! Особенно Степана Петровича! – Зденек повернулся к Тамерлану и благодарно склонил голову. – И большое спасибо всем, кто меня так хорошо лечил, не спал у постели глупого бестолкового чеха, – Афанасию, Вадиму, Вере… Буду всех вас ждать в гости в моей Златой Праге. Но Петровича особенно!

По тому, как подчеркнуто произнес энтомолог конец фразы и как глянул после этого Верке в глаза, она поняла, что Зденек полностью реабилитировал Тамерлана и то же самое посоветовал сделать ей. Верка мысленно попыталась заставить себя согласиться чехом, оставить глупые девчоночьи подозрения, но что-то внутри ей мешало и мешало. Тамерлан же стоял какой-то смущенный, словно слишком скромный герой на празднике в его честь.

А Верка внутренне сетовала на то, что вечером ей так и не удалось поговорить со Зденеком с глазу на глаз. В палатке у нар больного все время, кроме нее, сидели то Валерка и Вадим, то Белявский с Полковником, то Афанасий, оказавшийся ко всему еще и заправским костоправом. Аккуратно сняв кору с одного из ближних тополей, он потихоньку, стараясь не причинять боли, обернул ею руку и ногу Зденека в местах переломов, благо они были закрытыми, наложил сверху длинные толстые лучины, нащипанные с полена, и туго обмотал все это сверху широким бинтом. Получилось что-то вроде таежного гипса – шина, надежно зафиксировавшая сломанные кости. А обезболивающие уколы Зденеку каждые два часа делал Вадим. Верка бы тоже смогла – у них все девчонки в техникуме проходили курс медсестер, но Зденеку, конечно, было бы неприятно стягивать перед ней штаны. Тем более что выбор был. И она выходила на это время из палатки, давая возможность Вадиму исполнить миссию «медбрата».