Выжить в битве за Ржев. Том 6 (СИ) - Ангелов Августин - Страница 5

Анна Петровна Зуева плакала уже второй час. Актриса городского театра до войны, наполовину немка по матери, дочь бывших аристократов, она совсем недавно считала себя красивой — русые волосы, мягкие черты лица, голубые глаза, полные губы, хорошая фигура. Но арест и жестокое обращение за связь с немецким офицером сделали свое дело: лицо ее потеряло красоту, под глазами залегли распухшие синяки, разбитый нос и губы кровоточили, а руки дрожали, когда она сжимала подол грязного изодранного платья, в котором ее вываляли по полу гестаповцы, когда избивали. С того момента внутри у нее все болело, ноги едва ходили, а спина не могла полностью выпрямиться.

— Я ничего не знала! — повторила она в сотый раз на хорошем немецком. — Клянусь Богом, ничего! Густав приходил ночью. Он приносил еду, иногда — шоколад, иногда дарил мелкие вещи, однажды принес мне чулки, однажды — новые туфли. Я думала, он просто усталый одинокий мужчина, которому нужно женское тепло!

Напротив нее, положив на стол руки, сидел штурмбанфюрер Карл Хорстер. Он не бил женщину, не кричал на нее. Он вообще не повышал голоса. У него были свои методы ведения допроса и вербовки.

— Фрау Зуева, — мягко сказал он, — я не собираюсь вас мучить. У меня есть люди, которые делают это гораздо искуснее. Мне не нужна ваша боль. Мне нужна правда. Ваш любовник, майор Густав фон Браухвиц, был обвинен в государственной измене. Он застрелился. Но я не верю в эту измену. Я верю, что кто-то другой, кто-то, кто знал его привычки, его слабости, подбросил документы, которые привели к его смерти.

Она подняла глаза. В них была даже не надежда, а усталая покорность судьбе.

— Я не видела никаких документов, — повторила женщина. — Густав никогда не показывал мне каких-либо бумаг.

— Возможно, — Хорстер кивнул. — Скажите мне, фрау Зуева, майор когда-нибудь упоминал при вас Клауса Вернера?

Женщина кивнула:

— Да, я слышала от него это имя. Кажется, это кто-то из помощников Густава.

— И что же он говорил об этом Клаусе? — поинтересовался Хорстер.

Анна проговорила:

— Дословно не помню, но слышала, что это очень амбициозный молодой человек. Слишком рьяно за все берется и сует свой нос, куда не просят, стараясь выслужиться. Что-то такое. Но, повторяю, я слушала не внимательно, лишь из вежливости. Меня не интересовало, что происходит у Густава на службе.

Хорст записал в свой блокнот. Потом спросил еще:

— А знакомо ли вам имя «Ловец»?

Женщина вздрогнула. Это было заметно: в глазах мелькнул страх, дрожь прошла по плечам, пальцы побелели, сжимая разорванный подол платья. И она ответила тихо, почти шепотом:

— Да. Густав говорил о Ловце. Злой русский дух мщения, колдун из леса. Так он его называл.

— Колдун? — переспросил Хорстер.

Она кивнула.

— Так мне говорил Густав, я запомнила почти дословно: «Ловец — настоящий колдун, Анна. Он появляется из снега и исчезает в снегу. Мои лучшие люди не могут его поймать. Я даже бросил против него финских егерей. Но и они ничего не смогли сделать. Он всегда ускользает. Так не бывает с обычными противниками». Густава этот Ловец явно тревожил, — женщина всхлипнула. — Мне кажется даже, что Густав очень боялся этого Ловца. В последнее время он просыпался ночью весь в поту и шептал: «Ловец мне снова приснился. И за мной опять гналась его дьявольская собака».

Хорстер медленно кивнул, записывая каждое слово в блокнот. Потом спросил:

— А вы, фрау Зуева, не встречали этого Ловца?

— Что вы! Нет! Боже упаси! — воскликнула Анна.

Штурмбанфюрер снова задал вопрос, на этот раз вкрадчиво, почти нежно:

— А вы не могли бы с ним встретиться? Как русская подпольщица, которая смогла ликвидировать немецкого майора? Этим вы бы очень помогли нам и облегчили свою участь. Этот Ловец и вправду очень опасен.

— Но, я не убивала Густава! Я любила его! И я не подпольщица! Я ненавижу советскую власть! — возмутилась женщина.

— Допустим. Но вы же талантливая актриса, фрау Зуева. Не так ли? Значит, сможете сыграть роль приманки для Ловца. Если бы он поверил вам и взялся вас спасать, то мы бы не упустили момент поймать его. А при каких обстоятельствах погиб майор Абвера — это строго засекречено. И ничего не мешает представить дело так, что его, например, убили именно вы. Из ненависти к оккупантам.

Женщина замерла, потом воскликнула:

— Вы что же, предлагаете мне стать предательницей?

Тем не менее, в ее глазах мелькнуло что-то, чего Хорстер даже не ожидал увидеть так быстро — не страх, не ужас, а какая-то надежда. И он продолжил свое мягкое давление, проговорив:

— Я предлагаю вам сохранить жизнь.

Анна уставилась на него удивленно, даже театрально подняв разбитую бровь. А Хорстер наклонился через стол ближе, и, почти касаясь ее уха губами, сказал доверительно:

— Вы красивая женщина. И я понимаю, почему вас выбрал Густав, доброе имя которого я пытаюсь восстановить. Я желаю помочь и вам. Но поймите, что сейчас вы — ненужная свидетельница. Вас расстреляют, как только дело о самоубийстве фон Браухвица закроют. И никто не вспомнит, как вы любили своего майора и как плакали над его фотографией. Но, если вы поможете мне поймать Ловца, то я вытащу вас отсюда, дам вам новые документы и новую жизнь. От вас нужно лишь согласие работать на меня и выполнять мои указания.

Анна Петровна смотрела на него долго. Потом опустила голову и снова заплакала — почти беззвучно, только плечи вздрагивали.

— Я согласна. Вы же знаете, что мне некуда деваться, — прошептала она наконец, растерев слезы по разбитому носу тонкими пальцами. — Только скажите, что я должна делать. А то я ничего не понимаю в этих ваших шпионских играх.

Хорстер убрал блокнот, встал, поправил мундир. Открыв дверь в коридор, он крикнул кому-то распоряжение перевести задержанную под домашний арест. Вернувшись, он выложил на стол плитку шоколада. Австрийского. Того самого, который фон Браухвиц приносил Анне по ночам. Потом сказал, улыбнувшись:

— Пока не делайте ничего. Сидите на конспиративной квартире под охраной. Провизией и медицинской помощью вас обеспечат мои доверенные люди. Они же попробуют от вашего имени организовать встречу с Ловцом или с кем-то из советского подполья в Вязьме, для начала. Когда придет время, я дам вам указания. А пока — ешьте шоколад и восстанавливайте здоровье.

Угостившись нехитрой солдатской кашей, генерал-лейтенант Новосельский негромко сказал Ловцу:

— А теперь давайте поговорим о делах. Я приехал не только познакомиться с вами. Из штаба Болдина мне поставили задачу укрепляться до подхода охранных частей из тыла, чтобы не дать немцам снова выйти к дороге. Моей дивизии приказано занять оборону вдоль Варшавского шоссе на этом участке. Немцы, которые попали в окружение, обязательно будут стремиться к прорыву.

— Я тоже не приехал просто так, чтобы поздороваться, — заметил Угрюмов.

Главный особист Западного фронта достал из сумки-планшета лист с печатями, протянул Ловцу и пояснил:

— Приказ за подписью Жукова. Отряду особого назначения майора Епифанова надлежит в кратчайший срок передислоцироваться в район Можайска для пополнения и получения новой боевой задачи.

Ловец взял бумагу, пробежал глазами и спросил:

— И куда отправят на этот раз?

— Направление — под Ржев, — уточнил Угрюмов. — Но детали обговорим уже в Можайске.

Брови у Ловца сошлись к переносице, и он проговорил:

— Ржев? Там же сейчас мясорубка почище, чем здесь была!

— Потому тебя туда и бросают, — ответил Угрюмов. — Жуков решил, что твои навыки лучше использовать на самом гиблом участке. Там сейчас каждый толковый диверсант на вес золота. Видишь, он лично приказ подписал.

— Вижу, что лично, — попаданец усмехнулся горько. — Значит, он уже курирует мою деятельность?

— Формально так, он видит в тебе второго Жабо, которому очень доверяет, — кивнул Угрюмов. — Но курировать твою деятельность он может только через меня. Ты же числишься в моем подчинении. Потому Жуков знает лишь столько о твоей группе, сколько я ему докладываю.