Выжить в битве за Ржев. Том 6 (СИ) - Ангелов Августин - Страница 43

Деревня горела. Избы, которые не успели сжечь немцы, теперь полыхали ярким пламенем, выбрасывая в небо снопы искр. И от этого пожарища стало светло, как днем. А за избами стелился плотный дым, сносимый ветром к реке. И там, в этом дыму, скрылся Зибер, добить которого Ловец забыл, полностью переключившись на раненую Клаву.

Угрюмов метался в бреду. И ему снился странный сон. Он стоял на высоком холме, поросшем ковылем, и смотрел вдаль. Внизу, в долине, выгоревшей на солнце, двигались колонны бронетранспортеров. Но не таких, какие он видел у немцев, а других, низких и приземистых с большими колесами и маленькими башенками. Над ними кружили огромные стрекозы из металла с красными звездами. Но, насколько знал Угрюмов, таких машин не было даже в мечтах советских авиаконструкторов довоенной поры. Какое-то отдаленное сходство просматривалось лишь с автожирами, вроде «А-7». И все это двигалось на восток, в сторону достаточно высоких гор, чьи заснеженные вершины сияли на горизонте.

А рядом, чуть поодаль, стоял незнакомый молодой боец с автоматом неизвестной конструкции, оснащенным изогнутым рожком магазина. Да и одет он был в какую-то странную форму: на голове плотно сидела панама, гимнастерка имела короткие рукава, с пятнистым рисунком, похожим на камуфляж, но не на тот, что выдавали перед отправкой на боевые задания ОСНАЗу в 41-м. И на плечах у неизвестного военного красовались погоны защитного цвета с двумя звездочками.

Угрюмов поинтересовался:

— Ты кто?

— Свой я. Советский лейтенант Андрей Кондрашов из разведки мотострелков, — ответил тот.

— Где мы? — спросил Угрюмов, и голос его прозвучал глухо, словно издалека.

— В Афганистане, — ответил незнакомец. — В тысяча девятьсот восемьдесят восьмом. Здесь я воевал до того, как попал к вам, погибнув и став собакой.

— Афганистан? — Угрюмов удивился.

Он попытался вспомнить эту страну. Далекую, азиатскую, с дикими горами и пустынями. Вроде бы царская Россия когда-то там воевала, да и по границам там гоняли басмачей уже при советской власти… Тут Угрюмов вспомнил, что уже прочитал в смартфоне Ловца о том, что и советские войска воевали там в будущем долгие годы. Хотя, все это казалось каким-то абсурдом.

— Почему вы здесь воюете уже столько лет и никак не можете победить? — спросил он.

Кондрашов усмехнулся. Горько, одними уголками губ.

— Врага не одолеть, Петр Николаевич. Потому что настоящий враг Советского Союза — не в этих горах и ущельях. Враг — у нас самих внутри. Он засел в Москве, в самых главных кабинетах. Потому что все со времен Хрущева в стране пошло наперекосяк. Вот враги и расплодились.

— Я читал уже об этом у Ловца в смартфоне. Но до сих пор не понимаю, зачем надо было в тот Афганистан лезть так глупо? А если полезли, то почему же не воевали, как следует, на полное уничтожение противника, а все только «выполняли интернациональный долг» и оглядывались на «мнение мирового сообщества»? — признался Угрюмов.

Голова его раскалывалась, мысли путались, не желая складываться в связную картину.

— И не надо пока понимать, — лейтенант шагнул ближе к нему, положил руку на плечо. — Вы отдыхайте, Петр Николаевич. Я буду рядом.

Кондрашов внезапно растаял, как утренний туман. А вместо него из темноты выступила овчарка с очень умными глазами. Та самая. Афганец, пес Ловца. Только теперь он смотрел на Угрюмова в упор.

«Ты слышишь меня?» — раздался в голове Угрюмова голос. Не собачий лай, не рык, а именно голос — низкий, усталый голос лейтенанта Кондрашова.

— Слышу, — прошептал Угрюмов и сам не поверил, что слышит собаку. Но… Он, действительно, слышал.

«Я тоже из будущего, — сказал пес. — Только из другого. Не из того, откуда Ловец. Из 1988 года, где СССР еще существовал. Долгая была война в Афганистане. И мы никак не могли победить. Потому что не воевали в полную силу, а сиськи мяли, выполняя „интернациональный долг“ ограниченным контингентом сил и средств. Причем, сами же себя ограничили. Хорошими наши руководители хотели казаться в глазах тех самых наших врагов, которые назывались „мировым сообществом“. А это самое сообщество вражеское только и мечтало о том, чтобы Советский Союз развалить изнутри без всякой войны между НАТО и странами Варшавского договора. Потому натовцы разжигали войну в Афганистане, как могли. Вот мы свою экономику и надорвали, да бесцельно тысячи советских солдат в Афгане положили. Посылали наши командиры солдат против душманов в горы, в ущелья, в засады, на верную смерть. А генералы сидели в Ташкенте и Душанбе, и спокойно пили там чай. Ну, а враги хотели, чтобы народ наш всем этим возмутился. И все у врагов получилось, развалили они вскоре Советский Союз изнутри. Об этом рассказал мне Ловец».

— Но почему так вышло? — спросил Угрюмов. — Почему нельзя было тогда победить?

«Потому что войну нельзя выиграть, если не знаешь, зачем именно ты воюешь. Нельзя воевать в пол силы, — ответил пес. — Нашим солдатам говорили: вы защищаете южные рубежи на дальних подступах, вы боретесь с империализмом, вы помогаете афганскому народу построить светлое будущее. А сами афганцы нас ненавидели. Они не хотели строить будущее, а хотели продолжать жить по своим старым порядкам. И потому они считали нас оккупантами. Понимаете, Петр Николаевич? Мы сами так себя там поставили из-за собственной нерешительности и ограниченности задач. А полумерами обойтись было нельзя. Мы не проиграли на поле боя. Но, не победив политически, мы проиграли стратегию».

Угрюмов молчал, переваривая услышанное. Голова его гудела, мысли рассыпались, но одно он понял твердо: собака, которая лежит сейчас рядом в санитарном грузовике, — это пес только с виду. А внутри — это человек. Русский человек, лейтенант Кондрашов, погибший в той странной и непонятной войне, которая еще только должна была случиться в далекой стране через десятки лет после того, как закончится эта страшная война с Германией.

— Значит, ты не овчарка внутри, а лейтенант Андрей Кондрашов? — уточнил он.

Пес ответил мыслями:

«Да. Я погиб в засаде под Кандагаром. А очнулся в теле немецкой овчарки. И теперь я здесь. Вместе с Ловцом. Он говорит, что мы оба — попаданцы. Только он человек, а я — пес».

— И что вы хотите? — спросил Угрюмов, чувствуя, как снова проваливается в темноту забытья.

«Выиграть эту войну с Германией, — послал мысль Афганец. — Но не так, как ее выиграли в той истории, которую мы оба знаем. А лучше: быстрее и с меньшими потерями. Чтобы не повторилось потом того, что случилось в Афганистане. Чтобы народ не разучился верить своей армии. Чтобы Советский Союз не потерял лучших людей на фронтах, не надорвался и не развалился через полвека…»

Голос затихал, растворялся, а Угрюмов все пытался ухватиться за его нить, но темнота смыкалась вокруг, и он провалился в беспамятство.

В кузове грузовика Валя задремала на своем ящике, когда неожиданно услышала голос Угрюмова. Майор госбезопасности метался в горячке и бредил. Говорил громко, отрывисто, словно спорил с кем-то невидимым.

— Афганистан… — бормотал он. — Восемьдесят восьмой… Пес… Человек…

Валя встрепенулась, наклонилась к нему, положила ладонь на лоб — горячий, сухой. Температура поднялась, рана воспалилась.

— Тихо, товарищ майор, — прошептала Валя, пытаясь его успокоить. — Все хорошо. Мы скоро доедем.

Надо было срочно менять повязку, промывать, но в грузовике не было возможности. К счастью, они уже подъезжали к Юхнову. Едва проехали посты, как водитель направил машину прямиком к госпиталю.

Но Угрюмов не слышал. Он продолжал бредить, и слова его становились все более бессвязными, пока вдруг не выпалил четко и ясно несколько вполне понятных фраз:

— Ловец — это снайпер из будущего! Он из две тысячи двадцать третьего! Он знает, чем кончится война! Знает, кто победит, кто возьмет власть после Сталина, а кто будет сидеть в тюрьме! Он все знает! И его пес тоже знает многое!