Выжить в битве за Ржев. Том 6 (СИ) - Ангелов Августин - Страница 20

— Не уйдешь, — прошептал Чодо.

Он прицелился. Еще один точный выстрел — и четвертый немец упал, сраженный пулей в затылок.

Лейтенант Горчаков услышал взрыв моста, когда его грузовик только начал тормозить. Водитель, молодой парень из партизанского полка Жабо, ударил по тормозам, и машина замерла, вильнув в сторону. Второй взрыв произошел в середине под одной из машин с зенитной установкой и зенитчиками. А третий фугас рванул позади, у замыкавшего колонну броневика. Тут же начали стрелять пушки и застрочили пулеметы. Подтвердились худшие предчувствия: немцы вновь прорвались к шоссе, устроив засаду возле моста, атаковав голову и хвост колонны.

— Из машин! — заорал Горчаков, выпрыгивая из кабины и падая в придорожную канаву, полную талой воды и грязи. — Саперы, за мной!

Он не знал, сколько их осталось. Два отделения, человек двадцать, не больше. Снаряд из немецкой пушки почти сразу попал в грузовик со взрывчаткой. Детонация убила почти всех, кто ехал в грузовиках впереди и сзади него. Но те, кто выжил, выскакивали из кузовов более или менее уцелевших машин, хватая оружие. Горчаков быстро огляделся: две машины сильно горели, обездвиженный транспорт наглухо перекрыл дорогу, немцы били из леса с юга, их артиллерийская батарея стреляла с правого фланга где-то в лесу напротив хвоста колонны. Но с северной стороны от шоссе пока было тихо. И нужно было действовать стремительно. Если не занять оборону, противник зайдет сзади и перебьет всех. Горчаков знал: времени в обрез. Как только противник почувствует слабину, так сразу и рванет добивать.

— Занять оборону вдоль машин! Прикрывать хвост колонны, чтобы немцы не обошли! — кричал он команды. — Пулеметы сюда! И окопаться!

Саперы орудовали саперными лопатками, ножами, просто руками, быстро устраивая неглубокие стрелковые ячейки в мерзлой земле, которая только начала оттаивать после зимы. Горчаков сам лег в одну из таких. Рядом был пулемет, обычный станковый «Максим». Горчаков взглянул в туман и выдал целеуказание расчету.

— Огонь! — скомандовал он.

Пулеметчик поймал в прицел вспышку немецкого пулемета в ста метрах слева. Очередь ушла в темноту. Вспышки от пулемета противника погасли. Горчаков не знал, убит ли вражеский пулеметчик, но главное — еще один пулемет, обстреливавший колонну, заткнулся. Лейтенант собирался показать немцам, что здесь, в хвосте колонны, их встретят огнем. Пусть знают, что просто так в этом месте к машинам, застрявшим на дороге, не подойти.

В центре колонны, где сгрудились санитарные грузовики, творился ад. Раненые кричали, молодая медсестра Валя, выскочив из кузова, огляделась и поняла: еще немного, и немцы прорвутся к грузовикам, перебьют всех. Они не пожалеют никого. Рядом возникла Полина, но и вдвоем они с трудом вытаскивали тяжелых раненых из кузова. Но помощь пришла с неожиданной стороны.

Комиссар Липшиц, который лежал в кузове, услышал стрельбу и взрывы. Голова у него кружилась, боль после операции еще была сильной, но инстинкт командира пересилил недомогание. Усилием воли он приподнялся на здоровом локте, потом попробовал встать. Другие раненые помогли ему. И, с их помощью, шатаясь, он вылез из кузова. Ноги у него подкашивались, голова кружилась, но он удержался, схватившись за борт. И, вроде бы, немного полегчало.

— Раненых вытаскивайте и тащите в канаву, — приказал Липшиц, и голос его прозвучал твердо. — Я здесь командую, как старший по званию.

— Мы и так тащим, — пробурчала Полина.

— Вы одни не справитесь, девки. Пусть раненые помогают друг другу эвакуироваться. Немедленно. Это приказ!

Он вытащил здоровой левой рукой из кармана форменных брюк-галифе наградной пистолет «ТТ» со звездой на рукоятке и поздравительной гравировкой от Ворошилова. Это оружие Липшиц всегда держал при себе, чтобы застрелиться, если возникнет опасность попасть в плен. Рука дрожала, но комиссар сжал зубы и заставил себя успокоиться.

— Товарищ комиссар, вы же тоже ранены, еле на ногах стоите! — сказала Валя, глядя на него с сочувствием.

— Ранен, — согласился Липшиц. — Но не мертв. А пока жив — я воюю, как и положено настоящему коммунисту. Тащите раненых, я сказал! Не отвлекайтесь!

Ему послышалось в тумане за дымовой завесой какое-то движение метрах в двадцати с юга. Он вспомнил свою пластунскую выучку, снял пистолет с предохранителя и выстрелил на звук — пуля ушла в темноту, и оттуда донеслись вскрик и ругательства на немецком. Липшиц усмехнулся, — криво, одними уголками губ, — и выстрелил снова, добив врага с левой руки.

Полина и Валя шустрее потащили раненых к канаве. А сами раненые начали выбираться из кузова, поддерживая тех, кто был совсем плох. Явление комиссара в качестве командира явно возымело действие. Своим личным примером преодоления боли ему удалось приободрить людей. Липшиц огляделся. Он увидел перевернутый грузовик с оружием — тот самый, что вез трофейные автоматы, боеприпасы к ним и ящики с гранатами. Взрывной волной его опрокинуло набок, брезент тента разорвало, но содержимое не сдетонировало и не сгорело.

— Чодо! — крикнул комиссар, пересиливая боль. — Помоги мне добраться до того грузовика. И собери всех раненых, кто может держать оружие. Пусть берут трофейные автоматы и гранаты. Будем держаться здесь, пока медики оттащат тяжелораненых в безопасное место.

Баягиров подскочил быстро. Он подхватил комиссара под здоровую руку, и они, пригибаясь, двинулись к перевернутому грузовику. Пули свистели над головой, одна чиркнула по борту в полуметре от них, но они добрались.

— Слушай меня, Баягиров, — сказал Липшиц прислонившись к колесу. — Организуй оборону по периметру. Раненых, кто может стрелять, вооружи и распредели в укрытия. Тех, кто не может, но держится на ногах, отправь помогать медикам. Самых неподвижных раненых — в кювет на северной стороне дороги. Медики пусть эвакуируют, а раненые пусть им помогают под прикрытием дыма. Понял?

Чодо кивнул и побежал исполнять. И уже через несколько минут из перевернутого грузовика вытаскивали ящики с оружием. Легкораненые, — кто с перевязанной рукой, кто с простреленной ногой, кто с контузией, но еще способный держать оружие, — занимали позиции между санитарными машинами. Раненые потяжелее хватали гранаты и ложились в грязь, готовясь подороже продать свои жизни.

Липшиц, шатаясь, организовал оборону, подбадривая бойцов. Его голос, хриплый от боли, звучал твердо:

— Держитесь, братцы! Не отдадим фашистам наших тяжелораненых! Бейте прицельно! Экономьте патроны!

Когда немецкая цепь попыталась сблизиться, пройдя сквозь туман и дым, ее встретил залп из десятка автоматов. Несколько солдат сразу упали в снег, остальные залегли. Липшиц вытер пот со лба и улыбнулся сквозь боль. Первая атака была отбита. Но он знал: это только начало.

Афганец прикрывал командира. Он появился из дыма внезапно, как призрак — серая тень среди серой мглы. Первый немец даже не успел вскрикнуть — клыки сомкнулись на горле, разрывая артерии. Тело обмякло, рухнуло в талый снег на обочине, а пес уже кинулся ко второму, который пытался наставить на него карабин.

Пес прыгнул, уходя с линии огня. Пуля просвистела над головой. Но немец упустил шанс попасть в овчарку. Передернуть затвор для нового выстрела он уже не успел. Афганец вцепился ему в руку, сжимающую оружие, — острые зубы мгновенно прокусили кожу и мышцы, добрались до кости. Немец заорал, выпустил карабин, попытался ударить пса ногой, но Афганец уже отскочил, чтобы атаковать шею, потом прыгнул. Когда и со вторым немцем было покончено, Афганец почуял других врагов. Четвероногих.

Хромоногий Торн стремительно несся прямо на него. Он сразу кинулся к горлу, но Афганец был быстрее. И он не хромал. Ловко извернувшись, он ушел в сторону, а потом, когда челюсти Торна щелкнули рядом, даже не зацепив, он сам набросился стремительно сбоку, впившись в горло противника и быстро одолев его в честной схватке.