Добить льва (СИ) - Старый Денис - Страница 38

Шведский посланник сделал неуверенный шаг вперед, взял верхний лист с сургучной печатью. Стал вчитываться в переведенные строки, и лицо его стремительно бледнело, сливаясь цветом с кружевным жабо.

Начало разрыва дипломатических отношений со Швецией и системного правового обхода условий Ништадтского мира я решил выстроить на личной оскорбленности монарха. Ну и, конечно же, на грамотной её имитации.

Подумав о том, что любой европейский парламент — это прежде всего крикливое сборище демагогов и балаболов, я лишь мысленно усмехнулся. В таких местах даже воспитанный человек не следит за своим языком: там порой нужно быть предельно жёстким, или, по крайней мере, казаться таковым, чтобы сорвать сиюминутные политические дивиденды. Достаточно было просто послушать, кто и что говорит с трибун о России. И обо мне в частности.

А шведские депутаты, чтобы хоть как-то уязвить председателя риксдага Арвида Горна, не только осыпали его проклятиями за трусость, но и обо мне несли откровенную, черную грязь. В стокгольмских салонах уже стало признаком дурного тона хоть в чем-то защищать русского царя. Ну пусть не в салонах, так как в Швеции их в классическом понимании не было. Но в трактирах за пивом, очень даже.

— Скажите, Герман, а мне уже стоит разрывать Ништадтский мир? Как вы думаете, таких злостных и откровенных оскорблений русского императора достаточно для начала новых боевых действий? — обманчиво мягко спросил я шведского посла, тяжело барабаня пальцами по столешнице.

— Прошу простить, Ваше Величество, но вы должны понимать, что Швеция не останется безучастной в этой войне. И конечно же, наши полки будут защищать свое отечество, — с достоинством, хотя и чуть дрогнувшим голосом, ответил посол.

— Мне прекрасно известно, как и чем вы собираетесь защищать свое отечество, — жестко усмехнулся я. — Я в деталях знаю, сколько у вас недоукомплектованных полков, сколько штыков, что творится с фуражом для кавалерии и какие корабли реально готовы выйти в море. И знаю, что с этим у вас огромные проблемы. Ваша королева Ульрика Элеонора, добровольно отказавшаяся от короны в пользу своего непутевого мужа Фредрика, толком не занимается управлением. Она лишь пытается — и не всегда успешно — решать наиболее острые вопросы королевства. Впрочем, разве все это имеет значение, когда вот такие слова звучат в мой адрес⁈ — я с силой прихлопнул ладонью разложенные на столе исписанные листы.

В кабинете повисла тяжелая, тягучая пауза. Слышалось лишь мерное тиканье напольных часов в углу. Шведский посланник напряженно ждал итогов встречи, помертвев лицом: он уже наверняка понимал, куда в целом катится вся эта история.

— За публичное оскорбление моего величества и за не рыцарское, а откровенно хамское, мужланское поведение депутатов риксдага я требую от вас немедленно покинуть пределы моей благословенной державы! — чеканя каждое слово, произнес я, глядя ему прямо в глаза. — И вы вернетесь в Петербург лишь после того, как каждый из кричавших депутатов в письменной форме попросит прощения за свои слова. Каждый… и это будет опубликовано в газетах.

Посол побледнел окончательно, став похожим на напудренный парик, который носил. Я просил, казалось бы, достаточно простую и личную вещь — извинений. Но при этом я прекрасно понимал, что такое западный парламентаризм. Я знал наверняка: в Стокгольме обязательно найдутся те — особенно крикуны из партии войны и реваншизма — кто наотрез откажется писать хоть какие-то объяснения своим оскорблениям. На это и был расчет.

А ещё я холодно просчитывал, что шведская экономика сейчас просто не выдержит новой милитаризации. Она надорвётся. Французы в Версале сейчас должны быть куда более осмотрительны: чтобы не ускорять политические процессы и не провоцировать начало войны с Венским союзом, они не станут открыто снабжать шведов деньгами и порохом. Англия, конечно, могла бы перехватить первенство в этой интриге…

Вот только после моей недавней аферы, когда из Великобритании было изящно вытянуто более трех миллионов фунтов стерлингов, у них в Сити тоже наметились определенные проблемы с финансами. Да и англичане теперь станут вести себя вдвойне осмотрительно, пристально наблюдая за моими действиями: а не пошла ли русская армия маршем к Рейну?

— Всё. Я более вас не задерживаю. Вы можете отправляться в Швецию собирать вещи, — бросил я, раздраженно отмахнувшись от него рукой, как от назойливой мухи. — Моему другу, Горну приветствие от меня. И пусть он наведет порядок в моем… ох простите, в вашем, королевстве.

Оговорки были не случайны, конечно. И для депутатов риксдага, кто в оппозиции, они могут стать девизом, причиной начать нападки на маршала, председателя, шведского парламента.

Посланник взял себя в руки. Он низко поклонился. Было видно, как он открыл рот, чтобы произнести хоть какую-то дипломатическую формулу на прощание, но так и не нашёл нужных слов. Практическое изгнание шведского посла — это был предельно серьёзный политический шаг, балансирующий на грани фола. Но это был ещё далеко не тот повод, чтобы открыто пересматривать Ништадтский мир. Большая игра только начиналась.

Однако кристально ясным было и другое: мы жестко перекрыли вентиль, прекратив снабжение шведской «партии мира» звонким русским серебром. Главный поборник миротворчества, граф Горн, в одночасье лишился серьезной финансовой подпитки из Петербурга. А это означало, что возможен — и скорее всего так оно и произойдет — скорый раскол внутри пока еще лидирующей фракции, выступающей против милитаризма.

А там, я уверен в этом более чем на сто процентов, уже через год-два в Стокгольме начнут на всех углах истошно кричать, что с русскими необходимо воевать любой ценой. И это произойдет даже в том случае, если у нас случатся грандиозные победы на Южном фронте. Реваншизм — болезнь заразная и логике неподвластная.

Тяжелая дубовая дверь закрылась за побледневшим посланником, и практически сразу же, бесшумно, словно тень, в кабинет скользнул генерал-полицмейстер Антон Мануилович Девиер.

— Господин Девиер, продолжайте работу, — не оборачиваясь, бросил я, собирая со стола бумаги. — Щедро платите этому… Иосии Цедергельму. Пусть и дальше действует во имя нашего блага. — Будет исполнено, Ваше Императорское Величество, — чуть склонил голову Антон Мануилович.

Барон Цедергельм был на самом деле нашей величайшей разведывательной находкой. Русский шпион, глубоко внедренный практически в самое сердце Швеции. Это именно он, будучи отнюдь не немым и далеко не рядовым депутатом риксдага, регулярно предоставлял нам полнейшие сведения о том, кто, что и с какой интонацией выкрикивал с трибун против меня и Российской Империи.

— Нужно расширять его участие, — добавил я, повернувшись к полицмейстеру. — Наши данные по состоянию шведской армии, возможно, уже устарели. Мне нужно знать все их новые тенденции: перемещения полков, качество фуража и к чему конкретно шведы готовятся в своих арсеналах.

— Ваше Императорское Величество… — Девиер чуть прищурил свои темные глаза. — Я так понимаю, что мы уверенно держим курс в сторону новой войны со Швецией?

— Мы направляемся на пересмотр итогов Северной войны, — жестко поправил я его. — Теперь я абсолютно уверен, что условия того мира не отражают ни тяжести лишений, ни рек крови, которые пролили русские солдаты. И что нас, по сути, тогда изящно обманули западные «партнеры». Но чтобы ты знал на будущее, Антон: если война и начнется, то у нас должна быть безупречная позиция жертвы. Вся Европа должна видеть, что напали на нас вероломно, и что это шведы во всем виноваты, но никак не мы.

Я коротко усмехнулся своим мыслям.

— Подготовьте еще целую серию статей в газете и в журнале «Россия». Но пока не выпускайте. Мы должны быть готовы к тому, чтобы быстро создать общественное мнение нужного нам направления. Впрочем, моя супруга меня, должно быть, заждалась.

Я грузно поднялся с кресла, одернул камзол и направился в парадный Тронный зал. Там всё еще гуляли, пили и веселились. Грянул оркестр, пахло дорогой пудрой, жареным мясом и вином. Некоторые из гостей уже откровенно напоминали о том, какие именно буйные ассамблеи проходили у Петра Великого в прежние годы, когда большая часть приглашенных просто напивалась вусмерть, не выдержав штрафных кубков, и валилась под столы.