Добить льва (СИ) - Старый Денис - Страница 36

Это было поистине царское, невиданное кушанье. И забавно было наблюдать, как даже те спесивые вельможи, которые, казалось бы, могли позволить себе употреблять подобное каждый день, сейчас, забыв о манерах, словно дикие звери на водопое, толпились в очереди к одному из шести шоколадных фонтанчиков, подставляя золоченые кубки.

А газированная вода? Усовершенствованная, еще лучше, чем полгода назад была презентована. Она и вовсе закончилась. Скоро поставят на столы еще. Пусть пьют. Туалетов правда пока еще у нас нет, в проекте, думаем, но нет… замаются слуги горшки выносить. Ну да им за этом платят.

А еще в стылое петербургское небо уже поднялись три воздушных шара. Не знаю, почему именно три. Случайно ли это совпадение, или чья-то ироничная задумка, намекающая на то, что женюсь я уже в третий раз? Ещё бы подписали каждый шар: на одном вывели бы «Евдокия», на другом — «Катерина», а третий, самый красивый и высоко летящий, назвали бы в честь Марии.

Отдельно на поздний вечер были запланированы грандиозные фейерверки. Причем это будут не просто шутихи, а настоящие пороховые ракеты. Умный иностранный посол, глядя на это огненное шоу, сразу смекнет, что Россия может использовать подобные смертоносные изобретения далеко не только для увеселения публики.

На самом деле, разбираясь в архивах, я был изрядно удивлен, узнав о том, что в Европе ракеты вполне себе известны. Я лично, с огромным интересом прочитал старый трактат — то ли поляка, то ли белоруса или литвина Казимира Семеновича. Там он еще в прошлом веке, с подробными чертежами, рассуждал о принципах создания настоящей трехступенчатой ракеты.

А в прошлой жизни я ведь по наивности думал, что ракеты в Европу пришли только после того, как индусы в Индии надавали англичанам по зубам при помощи этого оружия. А уже потом те же самые англичане своими ракетами Конгрива практически дотла сожгли Копенгаген.

Ну, до массового военного применения ракет нам, возможно, еще далеко, систему наведения нужно доводить до ума. Хотя в кое-каком ближайшем сражении мне обязательно нужно будет удивить врага. А если однажды смертельно удивить противника на поле боя, то считай — ты это сражение уже выиграл.

Я сидел и смотрел… никто пока не смел подойти, ну после поздравлений, которые происходили до приема. И кого я первым к себе позову, вот тот и актуален.

— Господарь Кобыличич! — громко произнес я.

Когда мы вместе с моей супругой, получившей сегодня официальный титул Великой княгини, торжественно вошли в сияющий сотнями свечей Тронный зал, первым делом я подозвал к себе именно этого сурового, усатого серба, выделив его из толпы льстецов.

Не так-то легко, как оказалось, было найти среди сербов человека знатного происхождения, который подходил бы для моих целей. На Балканах сейчас всё сложно: местные элиты были либо верными подданными турецкого султана (и не только на словах, но и на деле), либо откровенно выражали интересы австрийских Габсбургов. А вот о русских политических интересах пока в Сербии никто всерьез не заикался.

Я считал, что это категорический непорядок. Геополитический вакуум. Я ведь немного помнил историю своей прошлой жизни. Я лично бывал в тех городах, где когда-то формировалась большая сербская община — знаменитая Славяносербия. Даже в Луганске, в Славянске я бывал, и немного историю этих промышленных городов, которые мне пришлось посещать еще до всем известных трагических событий, я помнил хорошо.

Так вот, паломничество православных сербов и даже части хорватов на эти пустующие русские земли, на Слобожанщину, в той моей реальности носило настолько массовый характер, что балканцы стали играть немалую роль в государстве. В том числе и в доблестной русской армии — один только герой будущей войны с Наполеоном, генерал Милорадович, тому ярчайший пример. И этот процесс переселения нужно было запускать прямо сейчас.

И это масштабное паломничество я планировал искусственно ускорить, начав его как минимум на двадцать лет раньше того срока, что помнил по прошлой жизни. Вот только делать это надлежало куда более осознанно и жестко централизованно.

Я собирался проводить эту операцию через специального чиновника особых поручений, который должен был скрытно, но щедро финансировать и организовывать прибытие сербов на наши пустующие южные рубежи — в плодородное русское Дикое поле. Мне нужно было заселять эти стратегические земли не столько расчетливыми немецкими протестантами или католиками, прибывающими в Россию за длинным рублем, сколько родными по крови, а главное, по религии, православными сербами. Ну, может, в чуть меньшей степени хорватами — хотя они и католики, но воины отменные, для пограничья сгодятся.

Под общее недоумение и нарастающие шепотки расступающихся придворных дюжий серб двинулся к трону. Я знал его досье: этот амбициозный горец на полном серьезе считал, что имел в своих прямых предках легендарного героя битвы на Косовом поле — Милоша Обилича (в старых хрониках — Кобылича), того самого, что пропорол кинжалом живот османскому султану Мураду.

Выглядел посланник весьма колоритно. Длинные, роскошные усы, свисающие вниз на манер запорожских казаков времен гоголевского Тараса Бульбы. Добротная, богатая одежда, сшитая скорее по тяжелому польскому крою с откидными рукавами, чем по изящной европейской моде французского двора.

Проходя мимо сухопарого Евгения Савойского — прославленного полководца и временного посла Священной Римской империи в России — серб вдруг вызывающе, злорадно усмехнулся прямо ему в лицо. Я чуть прищурился. Надо будет обязательно сказать Бестужеву, который напрямую курирует мой «сербский проект», чтобы он крепко урезонил товарища Кобыличича и надел на него строгий ошейник.

Принц Савойский нам сейчас стратегический друг. И лучшего, более влиятельного проводника российских геополитических идей в Европе, да еще в пику англичанам, найти практически невозможно. Ссориться с Веной из-за балканского гонора я не намерен.

— Я искренне рад, что вы нашли возможность лично прибыть в Петербург и разделить со мной великую радость моего венчания! — громогласно, чтобы слышал каждый иностранец в зале, произнес я.

Серб остановился, поклонился — причем подчеркнуто низко, с глубочайшим почтением, чуть ниже, чем это было жестко прописано в дворцовом этикете, — и, не произнеся в ответ ни слова, тут же развернулся и удалился.

Он мгновенно растворился в пестрой толпе приглашенных, а у моих разнаряженных придворных, как и у иностранных гостей столицы, появился роскошный повод для новых политических шепотков.

Конечно, официального представителя Блистательной Порты здесь сегодня не было — турки бы такого не стерпели. Зато в зале присутствовал доверенный человек от нового афганского правителя Ашраф-шаха. И я был абсолютно уверен, что его шпионы всё зафиксируют, и уже через пару недель султану в Стамбул в красках донесут об этом публичном инциденте.

Именно этого я и добивался. Мне жизненно необходимо создать еще больше поводов для конфронтации сербов и турок. Я хочу посеять в умах османов параноидальное недоверие. Пусть даже те балканские славяне, которые сейчас искренне, покорно и уважительно относятся к власти султана, окажутся под кровавыми подозрениями янычар.

Пусть их начнут притеснять. Жестоко? Да. Но в итоге на моей стороне окажется куда как больше крепких представителей этого южнославянского народа, которым просто некуда будет бежать, кроме как под покровительство русской короны.

Вчера на секретном докладе у меня был Девиер, глава Тайной канцелярии. Как раз в моем кабинете мы детально рассматривали турецкое оперативное направление. Нашим агентам уже удалось тайными тропами передать немалую партию хорошего кремневого оружия лояльным России сербам. Ну, или пусть даже пока не лояльным империи, но, по крайней мере, тем отчаянным головорезам, кто прямо сейчас готов убивать турок и воевать за свою независимость. Костер на Балканах должен разгореться.

Очень сильно нам усложняло дело одно стратегическое обстоятельство: Белград сейчас находится в крепких руках австрийцев. И даже человеку, крайне далекому от Большой Игры и тонкостей европейской политики, станет совершенно очевидно: подобным публичным жестом, когда я на своей свадьбе первым подозвал к себе именно серба, проигнорировав блестящих европейских послов, мы щелкаем по носу Вену. Мы открыто указываем Габсбургам на то, что они не будут безраздельно доминировать в балканском вопросе и не станут единолично решать судьбу этого южнославянского народа.