Добить льва (СИ) - Старый Денис - Страница 29

Всё. Карты легли на стол. Позиции сторон были обозначены кристально ясно. Все остальное — дипломатическая мишура и частности.

Петербург.

28 октября 1725 года.

То, с каким гневом я отзывался о французском дворе, дало австрийцу железную уверенность: договор между Веной и Петербургом у него почти в кармане. Россия обижена на Ганноверский блок.

Я чуть повернул голову вправо, туда, где на высоком стуле сидел мой десятилетний внук. Мальчишка ловил каждое мое слово, во все глаза наблюдая за движениями прославленного полководца Священной Римской империи.

Улыбнулся, склонился к Петру Алексеевичу и, не понижая голоса, произнес по-русски:

— А теперь, внучек, слушай внимательно. Переговорщик успокоен. Сейчас с его стороны должны прозвучать требования и условия сделки. Запоминай этот момент.

Я краем глаза заметил, как дрогнули морщинки у глаз Савойского. Я прекрасно знал, что старый австрийский лис за годы войн и переговоров выучился немного понимать русскую речь. Ну и пусть. Ничего крамольного в моих словах не прозвучало. Я — самодержец. Сижу в своем дворце и обучаю наследника престола ремеслу управления государством. Всего-то навсего. Пусть Савойский знает, что с русскими медведями играть в наперстки больше не получится.

Да он в курсе. И я уверен, что будь воля Евгения Савойского,

— Мой император шлет вам, Ваше Величество, свои самые горячие поздравления с блистательной победой над Крымским ханством. Вся Империя аплодировала этому долгожданному событию, — бархатным, глубоким голосом произнес принц Савойский, чуть склонив увенчанную седым париком голову.

— Благодарю. Конечно, жаль, что с нами не было славных шведских полков из ветеранов Северной войны, иначе эта прогулка в Крым оказалась бы еще более легкой и быстрой, — я позволил себе легкую, хищную усмешку, давая понять, что военная машина России отлажена безупречно. И тут же, не меняя тона, ударил: — Но отчего же вы, принц, упорно называете меня лишь «Величеством»? Разве недостаточно у России завоеваний и территорий, разве мало народов объединено под моим скипетром, чтобы Вена наконец прозрела? Почему не «Императорским Величеством».

Я тяжело оперся локтями о стол, нависая над австрийцем.

— Или мне нужно дойти до Босфора, чтобы меня назвали Императором?

Я почувствовал, как сидевший справа от меня цесаревич едва заметно дернулся. Мальчишка подался ко мне и, прикрыв рот ладошкой, еле слышно прошептал на ухо:

— Дедушка… ты таким образом даешь ему понять, что требуешь признания императорского титула от Священной Римской Империи?

Я не скосил глаз, но под столом моя огромная ладонь легла на худенькое колено внука и бережно, с затаенной нежностью сжала его. «Умница», — чуть заметно кивнул я. Моя кровь. Моя смена.

На самом деле, с этого и следовало начинать любой разговор с Веной. Священная Римская империя, мнившая себя наследницей античного Рима, давилась от зависти и высокомерия, отказываясь признавать мой статус. Им было тяжело смириться. Но по факту, сейчас именно Россия была Империей в самом истинном, первородном смысле этого слова, монолитом, спаянным моей волей. А владения Габсбургов представляли собой лишь пестрое, трещащее по швам лоскутное одеяло из разрозненных княжеств.

Евгений Савойский не отвел взгляда. Старый полководец умел держать удар. — Я очень рассчитываю на то, Ваше Величество, что смогу с гордостью произнести эти слова после того, как покину этот кабинет… или же перед самым выходом из него, — дипломатично, но твердо ответил принц.

Это был даже не намек. Это был торг. Изящный венский шантаж. Мне прямым текстом говорили: пойдешь на наши условия, подпишешь договор против Франции — и мы признаем тебя равным.

Я рассмеялся. Смех вышел рокочущим, сухим, от него дрогнуло пламя свечей в канделябре.

— Знаете, принц, если уж говорить начистоту, — я откинулся в кресле, скрестив руки на широкой груди, — это признание не так чтобы уж сильно мне и нужно. Посмотрите вокруг. Это вы сидите здесь, в моем Зимнем дворце. А не мой посол оббивает пороги Хофбурга в Вене, умоляя о союзе. Вам нужна Россия. А вот насколько нам нужна Австрия — это еще большой вопрос. Я бы очень хотел, чтобы вы это четко уяснили. Тогда в дальнейшем у нас получится куда более конструктивный и взаимопонимающий разговор.

На скулах Савойского проступили красные пятна. Он понял, что перегнул палку с шантажом. Понял, что перед ним не тщеславный варвар, жаждущий красивой грамоты, а прагматик.

— Прошу простить меня… Ваше Императорское Величество, — принц изящно склонил голову. — И эти слова я говорю от себя лично. Как солдат солдату, господин бомбардир Романов.

— Эка вы подготовились! И подобное знаете.

— И это только увеличивает мое уважение к Вам. А как вы со своим товарищем Меншиковым захватили два корабля шведов в абордаже, лично…

«Да это было-то по-пьяни,» — хотел было сказать я, но сдержался.

Я вновь чуть наклонился к Петру Алексеевичу и заговорил по-русски, тихо, но так, чтобы мальчик слышал каждое слово:

— Вот, обрати внимание, Петя, как удачно и красиво выкрутился посол. Что ему стоило назвать меня императором «от себя лично»? Да ничего. Политики в этом ноль. Зато так он пытается расположить меня к себе, перевести разговор в русло солдатской дружбы, сделать меня сговорчивее. Учись.

Мальчик завороженно смотрел на австрийца, впитывая науку, как губка.

Савойский тем временем, позволив мне закончить ремарку, благосклонно улыбнулся моему внуку — старый лис прекрасно понимал, что я сейчас препарирую его дипломатические маневры перед наследником, — и продолжил:

— Мой император Карл искренне надеется, что все предварительные договоренности, которые обсуждались между нашими странами, будут соблюдаться. И что в самое ближайшее время мы подпишем полноценный Союзный договор.

— Евгений, принц, — я перешел на более доверительный тон, назвав его по имени, — я ведь прекрасно знаю вашу биографию. Более чем вас, мне некого назвать истинным другом России. Вы — великий воин. А еще я знаю, что вы являетесь ярым, непримиримым противником Османской империи. Вы готовы воевать с турком до последнего вздоха. С того самого дня, когда вы вместе с поляками снимали осаду с Вены, вы стали злейшим кошмаром султана. Смею заметить, что и Россия тогда сильно оттянула силы турок в бессмысленных, спешных, но в рамках договоров, походов Василия Голицына. Смею заметить, что с тех пор мы стали сильнее, умнее.

Я сделал паузу, позволяя ему вспомнить вкус тех давних побед, и ударил в лоб:

— Так вот. Мне нужны будут все свободные полки Священной Римской империи на юге. Допустим, в следующем году. Чтобы раздавить Порту. А взамен… через год, ну или через два, я смогу гарантировать, что стотысячная русская армия, закаленная в боях, вдруг окажется на Рейне. И защитит Вену от Ганноверского союза.

Уже немолодой, но держащийся по-военному прямо Евгений Савойский понятливо кивнул. В его выцветших глазах мелькнул азарт.

— Петя, — снова шепнул я внуку по-русски. — Это же очевидно. Нам нужна поддержка Австрии в неминуемой войне с турками за выход к южным морям. А им наша штыковая сталь нужна в их будущей войне с Францией и Англией. Размен. Это взаимовыгодно.

— Ваше Императорское Величество зрит в самый корень, — вздохнул Савойский, возвращаясь к дипломатической тягомотине. — Но Австрия сейчас истощена. Наши войска ведь тоже понесли тяжелейшие потери в семнадцатом году, когда мы брали Белград и воевали с турками. Казна пуста. И прямо сейчас начинать новую кампанию…

Я поднял свою пудовую ладонь. Жест был настолько властным, что принц осекся на полуслове.

Я повернулся к Петру Алексеевичу:

— Запомни, внук. По этикету нужно было бы его выслушать до конца. Перебивать посла — это не совсем вежливо. Но иногда невежливость экономит государству годы пустых переговоров.