Поцелуй-трава и бедовая голова - Лакота Наталья - Страница 2

- Мияу? – тихонько позвал Одихунтьевич, удивлённо тараща на меня глаза, и я очнулась.

Да, надо прогнать… Надо… И никаких условий… Сказать, чтобы уходил. Драганам сегодня не подаём…

Но вместо того, чтобы указать парню путь чист, я встряхнула головой, подбоченилась и заявила с усмешечкой:

- За конём, значит, пришёл, Драган-Болван? – тут я игриво выставила жилистую ногу в вязаном лапоточке и пристукнула черенком метлы по крыльцу.

- Ма-а-а-у-у-у! – взвыл Одихунтьевич, которому я нечаянно попала по хвосту, и брызнул с крыльца в темноту, продолжая обиженно орать.

– Вижу, ты не только храбрец, но и красавец, паря, - продолжала я, не обращая внимания на обиженного кота. - Первое условие выполнишь? Три ночи в моей постельке.

Черепа опять повернулись, освещая меня. Я ещё и улыбнулась, показав единственный зуб, чтобы уж проняло так проняло, до самых подмышек.

- Люблю красавчиков, - добавила я и плотоядно облизнулась. – Но если не угодишь, так и знай – съем. Сожру на завтрак с потрохами.

Мой ночной гость окинул меня сумрачным взглядом и хмуро произнёс:

- Я уже сказал, что согласен. Ты глухая, что ли, карга старая?

Кот резко замолчал, да я и сама слегка растерялась. Второго и третьего условия попросту не существовало. В них и необходимости никогда не было.

- Тебе конь-то зачем, молодец? – спросила я, чтобы потянуть время, и соображая, не надо ли уже звать медведя из чащи.

Появление папы Мишки, вообще, мигом успокаивало даже самых настырных. Даже когда в прошлом году деревенские пришли ко мне всеми местными мужиками - выяснять, почему это у них репа не уродилась. Тогда мы очень быстро пришли к миру и согласию – стоило Михайло Потапычу рявкнуть из-за дуба-вяза по моей просьбе.

Будто я разбираюсь в их репе…

- Осенью княжна Златогорка из Житеца будет искать себе мужа, - произнёс парень угрюмо. - Устроят состязания между женихами и конный забег. Чтобы выиграть, мне не хватает только коня. Говорят, у тебя лучшие кони. Поэтому и пришёл. Коня просить.

Княжна Златогорка… Житец…

Сердце болезненно ёкнуло, когда я услышала знакомые имена. А ведь думала, что прошлое глубоко похоронено, не откопаешь.

Другое дело, что виду я не показала, и продолжала смотреть на парня насмешливо.

- Ух ты, - восхитилась я с издевкой. – Только коня для выигрыша, говоришь, не хватает? В себе, значит, не сомневаешься?

- Нет, - ответил он коротко.

- Тебе так княжна понравилась или её приданое? – поинтересовалась я.

- Ты меня исповедовать, что ли взялась? – спросил он в свою очередь.

- Не хочешь – не отвечай, - пожала я плечами. – Конь ведь тебе нужен, не мне.

Это был весомый довод, и Драган-Болван вынужден был это признать.

- Ты меня сначала накорми, напои, - сказал он, подумав, - а потом уже и расспрашивай. Я неделю в дороге, и всё пешком… Ноги уже до колена стоптал.

- Заходи, - сказала я и распахнула дверь.

В темноте горели немым изумлением зелёные глаза моего кота, но я притворилась, что ничего особенного не происходит, и посторонилась, пропуская гостя.

Дверь была низковата для сажени, и соискателю в женихи княжны Златогорки из Житеца пришлось согнуться чуть ли не в две погибели, чтобы пройти.

Из избушки ухнула сова, и храбрый витязь попятился, но я подтолкнула его в спину, а потом зашла сама, захлопнув дверь.

- Вон рукомойник, - сказала я, мотнув головой в угол.

Пока гость умывался и вытирался простеньким рушничком, без вышивки, я достала из печи чугунок, поставила его на стол, сняла крышку, обжигая пальцы. В компанию к каше достала солёных огурчиков нового урожая – сама солила, с тмином и смородиновым листом, а потом взяла с полки чашки, ложки и две чарочки зелёного толстого стекла.

- Садись за стол, - пригласила я гостя. – Чем богаты, как говорится.

Добрый молодец не заставил себя упрашивать, и накинулся на кашу, уплетая за обе щеки. Я разлила по чарочкам прозрачное пшеничное вино и пододвинула гостю тарелочку с огурцами – на закуску.

От чарки он не отказался, хлопнул сразу до дна и покраснел, закашлялся.

- Ты закусывай, закусывай, - посоветовала я, и пока он хрустел огурчиком, снова наполнила его чарку, так и не притронувшись к своей. – Ешь, пей, а я пока баньку затоплю.

- Баньку-то зачем? – спросил он, не переставая жевать.

- А что я тебя, в свою постельку грязным положу? – фыркнула я в ответ. – От тебя духом немытым разит, хоть нос затыкай. А ещё княжий сын! Так, сударь мой Драгомир?

Жевать он сразу перестал и уставился на меня настороженно.

- Что такое? – поддразнила я его. – Застеснялся?

- Ты откуда знаешь?.. – только и сказал он. – Что я…

- От чуда-юда! – сказала я, прихлопнула в ладоши и поднялась из-за стола. – Пошла баньку гостю дорогому топить. Готовься!

Я направилась вон из избушки, он проводил меня задумчивым взглядом, а потом опять набросился на еду. Оглянувшись на пороге, я увидела, как княжич лопает простую гречневую кашу. А ведь был лакомкой – каких поискать. Сомовий плес ему не нравился, гусь паровой был жёстким, медовые пирожки горчили. И впрямь, что ли, изголодался в дороге? Но почему княжий сын без припасов, без слуг, без охраны?.. И без коня!.. Обобрали разбойники? А кольчугу с мечом почему не взяли?

На крыльце меня ждал Одихунтьевич – злой, как сто чертей.

- Чем ты с ним там занимаешься? – почти зарычал он, скребя когтями по доскам. – Если меня из избы выставила?!.

- Ой, прости, - повинилась я, думая о Драгомире. – Забыла тебя впустить. Мог бы позвать, я бы тебе дверь открыла.

- А я звал! – заорал он. – Чуть голос не сорвал! Да кое-кто не слышал!

- Всё, угомонись, - перебила я его, сбегая по ступенькам. – Подумаешь, четверть часа на улице просидел. Ты кот или кто?

- Тут темно и холодно, вообще-то! – от возмущения он разорался ещё громче. – И на кой ты впустила этого проходимца?! Ты головой не ударилась?

- Ты что так разволновался? Изба моя – кого хочу, того и впускаю, – отрезала я. - Тебя же впустила?

- А вот это – низко! Упрекать меня моим бедственным положением…

- Какое положение? – снова перебила я его, набирая из дровяника полешек. – Ты – кот. Тебе, вообще, полагается в подполе жить и мышей есть. А я тебя разбаловала, ты у меня на бархатной подушке спишь и кашку из крашеной миски ешь. Всё, не бухти. Не помогаешь, так не мешай.

Пока кот сердито фыркал и неприлично ругался, я затопила печь в бане, Бросила в ковшик сушёной мяты и смородиновых листов – чтобы запарить и плескать на камни для духовитого воздуха. Зажгла светильничек, принесла ещё охапку поленьев, а потом достала из клети полотенца и перемену белья.

Жениться, значит, бедняжка наш решил, да без коня женитьбы не получается… Ахти-ахти! Ухти-ухти! Видать, строгий батюшка не одобряет женитьбу, даже коня пожалел сыночку. А вот почему невеста не угодила – это интересно…

Я уже поднялась по ступеням, чтобы позвать княжича в баню, но остановилась, глядя невидящими глазами на дверь.

Мне-то какая разница, кто там на ком женится или не женится?

Мне – какая – разница?

- Может, меня впустишь? – раздражённо спросил Одихунтьевич. – Тут, к твоему сведению, крысы бегают. А я страх крыс не люблю!

- Это не крысы, котяра. Это суслики, - ответила я ему и отворила дверь, пропуская его внутрь.

Гость как раз доедал кашу – выскребал остатки из горшка. И это означало, что нам с Одихунтьевичем на вечернюю трапезу оставались лишь хлеб да молоко.

- Обжо-о-ра-а-а! – взвыл кот, с ненавистью глядя на княжича.

- Что это твой кот всё орёт, как бешеный? – спросил Драгомир, хлопая отяжелевшими веками.

- Чужаков не любит, - безмятежно ответила я и добавила сквозь зубы, обращаясь к Одихунтьевичу: - Заткнись.

- Во-от как?! – разорался тот ещё сильнее. – Во-от, значит, как ты со мной? Я к тебе всем сердцем, а ты!.. Я с тобой два года живу, между прочим! Ты меня давно знаешь, а его – нет! И ты меня на него променяла?