Взаперти (ЛП) - Адлер-Ольсен Юсси - Страница 60

Но кто на самом деле готовил еду в тюрьме Юдеруп и можно ли было направить её порцию конкретно против него? Карл этого не знал. Но если бы во всей этой цепочке поставок еды оказался хотя бы один человек, которому позарез нужны были полмиллиона, путь к концу Карла был бы открыт. И то же самое, вероятно, произошло бы, если бы он заказал еду из уличного гриль-бара в городе.

Карл сидел, уставившись в пол между широко расставленными ногами. Какие ещё существовали факторы риска? Физическое нападение в коридоре, когда его вели в туалет или в комнату для свиданий, не говоря уже о всевозможных допросах или инструктажах в кабинете видеосвязи[99]. А что насчёт выстрела вдоль коридора? Или выстрела через окно в туалете прямо перед тем, как он присядет? Было ли это вообще возможно? Ведь сразу за окном находился внутренний двор?

Выстрел? Карл посмотрел на окно над головой и замер. Во многих ситуациях он стоял в камере так, что и его голова, и грудь могли легко попасть в перекрестие прицела.

Он поднялся, пододвинул стул к окну, залез на него и выглянул наружу. Если так, то где должен был расположиться снайпер? За тюремными стенами, на некотором расстоянии, высилась стена из голых крон невысоких деревьев, чьи ветви вряд ли выдержали бы человека. Но в просвете между ними, чуть дальше, угрожающе высоко вздымалась каланча пожарной части, на которой сушили шланги. Оттуда можно было в один миг произвести выстрел по нему, стоило ему только подняться с кушетки.

Карл спрыгнул со стула и сел обратно на койку, не отрывая взгляда от окна.

Можно было бы попросить разрешения поменяться камерами с Полем Маноном, подумал он, обдумывая этот вариант.

На мгновение он почувствовал облегчение, но затем всё закрутилось по новой. Можно ли вообще меняться камерами? Он сильно сомневался, что такое позволят. Да и какой толк, если тебя переведут всего на несколько метров в сторону? А что, если кто-то плеснёт ему в камеру горючую жидкость и подожжёт её? Имея такие проёмы, как окно на улицу или смотровой глазок в двери камеры, это вполне представлялось возможным.

«Я должен быть начеку всё время. Спать чутко, приближаться к двери камеры в полусогнутом положении, чтобы не превращаться в мишень. Надо поговорить с тюремным персоналом о возможности закрыть окно щитом или затонировать стекло, чтобы меня не было видно снаружи».

После этого он снова начал дышать немного глубже. Главное — вернуть себе хоть какое-то подобие контроля, тогда его врагам будет гораздо труднее до него добраться.

Но паранойя никуда не исчезла.

— Да, Карл, Я обязательно передам Мерете Люнггор, чтобы она перевела полмиллиона семье Мальте Бёгегорда, и чтобы они поскорее отправили его младшего брата на лечение в Германию, — сказала его адвокат.

— Когда ты сейчас вернёшься в камеру, настройся на TV 2 News, потому что там снова будет пресс-конференция, которую созвал начальник убойного отдела. Мы должны очень внимательно следить за тем, что медиа делают с твоей историей. Мы постараемся остановить самое худшее из худшего, но в то же время надо признать, что далеко не всем можно управлять или запретить.

Она посмотрела на Карла затуманенным взглядом, который явно намекал на то, что это дело заняло в её картине мира гораздо больше места, чем она изначально предполагала.

— После того как начальник убойного отдела в Копенгагене обнародовал все аспекты истории с Сисле Парк, общественность, конечно, осталась под сильным впечатлением от работы Отдела «Q» и тебя лично. Но в то же время это подогрело мнение, что ты на протяжении слишком многих лет действовал в одиночку, в обход правил. — Молис пожала плечами. — И худшие из средств массовой информации в этой связи уже успели намекнуть, что таким образом у тебя появилась возможность создать свой собственный, сугубо личный кодекс морали.

Карл кивнул — возможно, в чём-то так оно и было.

— Как твой защитник, я вижу свою задачу в том, чтобы противостоять всему, что может выставить тебя в негативном свете. Но прямо сейчас маятник новостей раскачивается с такой скоростью, что за ним едва удаётся уследить.

— Ну так пусть себе бушует, Молис, — устало произнёс Карл. — Но скажи мне, почему я не вижу здесь Асада, Гордона и Розы? Харди ведь был здесь, значит, и они, по идее, могут прийти.

Обеспокоенная и кривая улыбка не могла скрыть ехидства в её словах:

— Я говорила с Харди, и он сказал, что полиция теперь вынесла чёткое предписание: его визиты в следственный изолятор Слагельсе нежелательны, и то же самое касается твоих коллег из Отдела «Q». К сожалению, это распространяется и на Мону, поскольку она работает в полиции Копенгагена и через это имеет — и имела — возможность получить слишком детальное представление о расследовании против тебя. Всё это делается для того, чтобы «не вставлять палки в колёса дальнейшей работе Ведомства по жалобам на полицию», как они выражаются. Так что полиция сделала из этого свои выводы, и теперь, с учётом контроля твоих посещений и переписки, тебе в будущем придётся довольствоваться только визитами с моей стороны и тем, что я смогу тебе рассказать. В этом они, в конце концов, не могут отказать ни тебе, ни мне.

— Я не понимаю. Значит, я так и не увижу Лусию до того, как мне вынесут приговор? А ведь это может занять месяцы. — Он покачал головой, пытаясь совладать с голосом. — Нельзя так поступать с маленьким ребёнком! — Он на секунду запнулся, прежде чем до него дошла вся глубина происходящего. — Да и со мной, если уж на то пошло!

— К сожалению, можно, Карл. Но пока они могут удерживать такое положение только в течение восьми недель. Ты ведь столько лет в органах, неужели ты не знал, что до этого может дойти?

Карл кивнул, но всё равно был потрясён. Его возможность общаться с коллегами и Моной по поводу своего дела оказалась заблокирована. В принципе, они взорвали все его мосты настолько основательно, что с тем же успехом он мог бы сидеть в тёмной яме и просто ждать своей участи. И опять же — Лусия. Как ему вообще поддерживать с ней связь?

Карл попытался взять себя в руки.

— Послушай, Молис, — сказал он, чтобы отодвинуть шок на задний план. — Не знаю почему, но мне вдруг вспомнилось, как в тюрьме Вестре мне угрожал один человек. От него пахло парфюмом с ароматом цитрусовых. Глупость какая-то, правда?

Молис склонила голову набок и слегка прищурилась. Это был очень резкий и неожиданный переход от той серьёзной темы, о которой они только что говорили, но она ничего не сказала.

— Мужчина, от которого в тюрьме разит парфюмом, — это не самое обычное явление, поэтому я и обратил внимание.

Молис кивнула:

— Да уж, такого в Вестре я точно никогда не встречала.

— Вот именно. А на днях этот запах появился снова. Здесь, прямо в этой комнате.

— Здесь?!

— Да. Сюда заходил адвокат, чтобы поговорить с парой заключённых, и это был точно такой же запах, понимаешь, к чему я веду?

Она кивнула. Смысл до неё дошёл.

— А ты за всю свою практику когда-нибудь замечал заключённых, которые пользуются подобным парфюмом?

Карл усмехнулся:

— Да брось, как по мне, это слишком эксклюзивная вещь. Вот Ice Blue Aqua Velva или Old Spice — это всегда пожалуйста, они там постоянно мелькали, хотя сейчас ими, наверное, уже никто и не пользуется.

Молис улыбнулась:

— К слову, могу сказать тебе, что Гордон прямо сейчас находится в Голландии. Мы все с нетерпением ждём, с чем он вернётся домой.

Карл кивнул:

— Понятно. Я так думаю, Вилберт де Гроот — это ведь с ним он поехал разговаривать?

Она утвердительно кивнула. И больше добавить ей было особо нечего.

И снова «Солдаты Торденшельда» (привычные лица)[100] стояли перед зданием Следственного отдела на Тегльхольмене со своими серьёзными минами и сошедшим на их плечи святым духом экспертности, пока к ним тянулись микрофоны журналистов.