Взаперти (ЛП) - Адлер-Ольсен Юсси - Страница 50

— Не поворачивайся к Мальте спиной, вот что я тебе скажу, — заходясь в кашле, прохрипел мужчина.

Воскресенье, 3 января 2021 года

УЭЙН ПЕТЕРС

Когда Уэйну Петерсу было всего четыре года, он открыл для себя все блаженства лжи — и это стало потрясающим открытием. С помощью лжи можно было оправдать абсолютно всё: твердое «да» на самом деле могло означать «нет», а уклончивое «может быть» становилось лучшим ответом, если отвечать не хотелось вовсе. Уэйн так виртуозно и много врал на протяжении всего детства, что ни родители, ни сверстники толком не знали, кто он такой и что у него на уме.

«Сможет ли ложь защитить меня, если я начну воплощать свои фантазии в реальность?» — задумался он позже, будучи подростком. Он начал экспериментировать: воровал деньги у родителей, убил соседскую кошку, а однажды просто так избил случайного прохожего на улице. И поскольку каждый раз ему удавалось выйти сухим из воды благодаря более или менее правдоподобным небылицам, он окончательно осознал: весь мир лежит у его ног.

— Я стану мультимиллионером еще до того, как мне стукнет тридцать, — заявлял он ежедневно, хотя сам понятия не имел, как именно этого добьется.

— У тебя мания величия, — бросил как-то отец, что было не самым умным замечанием в адрес человека, который действительно ею страдал.

И Уэйн отомстил. Месть, как выяснилось позже, стала еще одной безжалостной, но крайне практичной чертой его характера. Отец скончался довольно быстро после того, как Уэйн ради эксперимента поменял местами таблетки в его аптечке. Вскрытие показало, что избыток нитроглицерина не идет на пользу сердечникам, и никто не усомнился в словах Уэйна, когда тот заявил, будто отец в последнее время постоянно бредил самоубийством. Мать, разумеется, была в шоке, ведь она никогда не слышала от мужа ничего подобного, но Уэйн авторитетно добавил, что у него с отцом всегда были более доверительные отношения, чем у нее.

Труп едва успел остыть, как едва достигший совершеннолетия Уэйн потребовал от матери продать дом. Он убедил ее, будто покойный отец перед смертью выразил четкую волю: сын должен немедленно получить половину денег, чтобы твердо встать на ноги. Когда мать заколебалась, он нанес ей решающий удар — подсунул сфабрикованные финансовые отчеты, из которых следовало, что содержать дом ей попросту не по карману. Потрясенной горем женщине пришлось испить эту горькую чашу и уступить сыну.

Прошло всего пара недель: дом был продан, а мать переехала в дешевенькую квартирку в нескольких километрах оттуда.

Имея в кармане внушительную сумму денег, Уэйн сел в отцовскую машину и укатил прямиком в Квартал красных фонарей[88] в Амстердаме, где быстро внушил парочке уличных шлюх, что желает им только добра. Обосновавшись в подпольных притонах, проститутки исправно выполняли свой долг, отдавая ему ровно половину своего заработка — и всегда исключительно наличными.

Когда спустя несколько лет между местными сутенерами развязалась жестокая война, Уэйн предпочел вовремя спрятать когти и переключился на торговлю наркотиками. Будь его отец жив, ему пришлось бы взять свои оскорбительные слова обратно: еще до тридцатилетия Уэйн владел столькими миллионами, сколько обычному человеку не могло присниться и в самом сладком сне.

Когда одна из его постоянных любовниц посмела усомниться в том, что он является тем крутым парнем, за которого себя выдает, и потребовала показать деньги в доказательство его хвастовства, у Уэйна окончательно сорвало резьбу. Больше эту девчонку никто никогда не видел. А ведь у нее были все основания для сомнений: ЕСЛИ он действительно так сказочно разбогател на наркоте и проституции, почему его до сих пор не упекли за решетку? С тех пор Уэйн предпочел окончательно уйти в тень и раствориться в безликости.

Понадобилось несколько месяцев, чтобы Уэйн отчетливо разглядел для себя куда более безопасное и заманчивое будущее. Самым важным для него было стать настолько невообразимо богатым, чтобы обрести безграничную свободу и ресурсы для достижения главной цели — обладать абсолютной, бескомпромиссной властью и полностью подчинить себе всё окружение.

Кроме того, он должен был гарантировать, что никто — абсолютно никто — не сможет раскопать, кто он такой и чем занимается. А если кто-то всё же встанет у него на пути, этот человек должен быть стерт с лица земли, как та девчонка, его собственный отец и еще парочка бедолаг после них. Он желал быть невидимым, неприкасаемым кукловодом, управляющим вообще всем.

Как и в любом другом деле, невозможно стать сказочно богатым, если другие не загребают для тебя жар своими руками. Уэйн знал это лучше других, поэтому спустя десять лет его сеть раскинулась далеко за пределы страны. Сам он поселился в высшей степени скромно в одной из идиллических деревушек к югу от Роттердама. Он искренне наслаждался слепой верой соседей в то, что он всего лишь пожилой, рано ушедший на покой бизнесмен, который всегда проявляет щедрость и радушие к местной детворе.

Да, Уэйна Петерса искренне любили, но он был совсем не тем соседом, за которого они его принимали. За его мягкой улыбкой и добрыми глазами скрывался породистый, чистокровный психопат, напрочь лишенный эмпатии к своим жертвам, а если потребуется — то и к собственным подручным.

«Паршивых овец нужно уничтожать», — стало его главным делом и девизом.

Его штаб-квартира, если это можно так назвать, находилась в Роттердаме, куда ежедневно прибывали и откуда уходили десятки судов. Из Роттердама доставляемые грузы — прежде всего кокаин из Колумбии, Перу и Боливии — расходились по всей Европе. Последние десять лет рынок активно требовал афганский героин, но здесь Уэйн проявлял крайнюю осторожность. Героин ненавидели во всех странах и слоях общества, в то время как кокаин считался наркотиком высшего класса, не вызывающим столь быстрого и разрушительного привыкания. По крайней мере, кокаиновые торчки не валялись в подворотнях Лос-Анджелеса, Барселоны или копенгагенского Вестербро. Кокаин был «чище» и «элитарнее», равно как и его клиентура, которая в большинстве случаев могла оплачивать свою зависимость, не опускаясь до уличного криминала ради дозы. А то, что через его сеть ежегодно всё равно проскакивало несколько сотен килограммов героина (в основном на испанский и голландский рынки, но иногда и в Скандинавию), было делом десятым.

На самой вершине наркоиерархии всегда стояли инвесторы. Именно они принимали ключевые решения и одновременно находились на максимальном расстоянии от их последствий. Поскольку Уэйн был единственным инвестором организации, именно он во всех ситуациях определял стратегию, необходимую для удержания позиций на рынке.

Ступенью ниже стояли импортеры, которые зачастую напрямую контактировали с производителями — нищими крестьянами, зарабатывавшими на этой индустрии сущие крохи.

Далее шли посредники, которые забирали товар у импортеров и нанимали перевозчиков для дальнейшего распределения зелья. Именно эти три звена подвергались самому жесткому контролю.

Скандинавия была просто фантастическим рынком для кокаина: люди там жили богатые и скрытные, а мода сделала порошок настолько популярным, что даже самые обычные добропорядочные граждане вовсю нюхали эту дрянь, когда нужно было поработать на пределе возможностей или знатно оторваться на вечеринке. Однако за последние годы этот рынок стал слишком запутанным и рискованным, особенно в том, что касалось Дании. Обман при расчетах, а иногда и излишняя болтливость карались там беспощадно, из-за чего нескольким перевозчикам и дилерам пришлось расстаться с жизнью.

Как и импортеры, посредники предпочитали оставаться в тени, просто собирая сливки со своего руководства и распределения товара. Так что цепочка от них через дилеров к уличным пушерам и конечному потребителю была надежно замаскирована и скрыта от посторонних глаз.