Песочный человек - Ван Маша - Страница 4

От этого ужасного осознания Элизабет инстинктивно дернулась вперед, приговаривая, что все будет в порядке, чем сделала лишь хуже. Плач усилился.

В этот момент в комнату вбежал Теренс. Он накричал на дочь и буквально вытолкнул ее в коридор, хлопнув дверью перед носом.

Позже папа, конечно же, извинялся. Он говорил, что просто растерялся и не понимал, что делал. Что это был один из сильнейших приступов истерии, что это лишь совпадение и такого больше не повторится.

Но все повторялось. Из раза в раз, снова и снова.

Теренс все дни проводил рядом с женой, которая уже не могла обходиться без посторонней помощи. Элизабет стала единственной кормилицей в семье, хотя ее жалованье уборщицы выглядело как насмешка.

Она пробовала наладить отношения. В спокойные дни они могли даже перекинуться парой фраз. Но Элизабет больше не пыталась сжать мамину руку, опасаясь вызвать очередной приступ. Она не обнимала Фло и не делилась тем, чем обычно молодые девушки могут поделиться лишь с матерями.

Фло была все той же, но уже безнадежно далекой от своей дочери.

Отец предпринимал еще несколько попыток обратиться к врачам. Все скопленные деньги были потрачены на очередные обследования, которые в конечном счете не выявили никаких проблем в физическом состоянии Фло.

Об обращении к мозгоправам Теренс и слышать не хотел. Это означало бы, что его жену упекут в психушку до конца ее дней – душевнобольные редко возвращались в общество, практически никогда. Это означало бы признать, что он сдался.

Но отец уверял, что наедине с ним Фло все та же. Что она лишь переживает из-за потери работы. Что нужно немного времени: еще неделя, месяц, год – и она обязательно пойдет на поправку.

Не задавая лишних вопросов, Элизабет собрала небольшой чемодан и отправилась искать работу в ближайший крупный город – Престон, – не без сожалений оставив в Уоррингтоне своих немногочисленных друзей и всю свою прежнюю жизнь. Но она рассудила, что так будет лучше для всех.

Вместе с еще пятью девушками она разместилась в комнате ветхой многоэтажки, подозрительно напоминающей самое первое жилье Элизабет.

Днем она сидела с детьми работниц местной ткацкой фабрики. Платили немного, но это было лучше ее прежней зарплаты уборщицы. А по вечерам подрабатывала официанткой.

Почти все деньги Элизабет отправляла отцу.

Временами Теренс навещал ее. Он приезжал ненадолго, когда Фло становилось лучше.

Элизабет заказывала для него самую большую порцию завтрака в кафе, где работала, а для себя ничего, каждый раз уверяя, что не дождалась его и поела совсем недавно. Она широко улыбалась и врала, что у нее все в порядке. Что ее новая работа – предел мечтаний, а денег с лихвой хватает на все необходимое, даже немного остается на развлечения.

В эти их встречи отец всегда выглядел поникшим. Он почти никогда не смотрел Элизабет в глаза. Потеря работы и возможности обеспечивать собственную семью больно ударила по нему.

Казалось, этот замкнутый круг ей уже не разорвать, пока однажды, промозглым ноябрьским днем, она не наткнулась на непримечательное объявление, висевшее у входа в кафе.

«Только один вечер! Лекция доктора М. Джонаса: Психоанализ и современные методы лечения душевных расстройств».

Элизабет затаила дыхание, уставившись на отпечатанные на желтой бумаге чернильные буквы.

Позже она увидит десятки подобных объявлений, развешанных по всему городу. Она одолжит у соседок четыре фунта и будет питаться раз в день следующие две недели, чтобы сэкономить.

Но седьмого декабря пятьдесят девятого она откроет двери в зал местной баптистской церкви и впервые увидит доктора М. Джонаса, директора лечебницы «Хепн».

Внутренний двор встречает Элизабет тишиной.

На первый взгляд территория клиники кажется необъятной. Она бегло насчитывает около пяти четырехэтажных корпусов из серого камня, над которыми угрожающе нависают гигантские глыбы Ва́тнайёкюдля.

Здесь, должно быть, содержатся не меньше сотни человек, но лавочки вдоль идеально прямой мощеной аллеи, ведущей ко входу в главный корпус, пусты. На клумбах сиротливо ютятся карликовые березы и мелкие кустарники. Местный сад выглядит пустынным и запущенным.

Она замедляет шаг и оборачивается в сторону ворот, но старенький джип Петера уже затерялся среди белоснежных вершин ледника.

Элизабет отвлекается на звук, похожий на далекий раскат грома, хотя в небе ярко сияет солнце. Она встряхивает головой, отгоняя по-детски глупые мысли о побеге, и решительно направляется вперед.

В залитом светом холле отсутствует малейший намек на жизнь. Элизабет неловко переминается с ноги на ногу, вертит головой.

Становится ясно, почему содержание в клинике стоит таких денег. Стены огромного зала отделаны роскошными деревянными панелями, под ногами скользит черный мрамор, а с потолка свисают, переливаясь тончайшим хрусталем, люстры.

Только диванчики и маленькие кресла безумного желтого оттенка, расставленные повсюду, кажутся ей донельзя странными.

Кто, ради всего святого, купил эту мебель?

Элизабет прикрывает рот, старается выглядеть серьезной и взрослой, ничуть не удивленной здешним убранством.

– Простите? – она прочищает горло и вытягивает шею, пытаясь рассмотреть за высокой стойкой в самом центре холла хоть кого-то из персонала. – Есть здесь кто-нибудь?

Ее голос эхом разносится в пространстве.

Медленно, но верно она начинает сомневаться во всех принятых ранее решениях. С доктором Джонасом она встречалась лишь однажды, но было в нем что-то, что заставило ее поверить в возможность излечения мамы. Да и письма…

– Ох, простите, – она слышит деловитый голос, поворачивает голову на звук шагов.

Женщина лет пятидесяти, в голубой униформе медсестры и с чепцом в цвет, спешит к ней со стороны лестницы, прихрамывая на одну ногу.

– Простите, я увлеклась. Сейчас обед, а Сеймур сделал отличные тосты с тунцом, обязательно угоститесь. – Она торопится, но выходит плохо, потому что холл просто огромный, а женщина явно страдает от болей в ноге.

Элизабет решает подойти ближе.

– Здравствуйте, я приехала…

– Мисс Мерфи, – кивает медсестра, останавливая ее объяснения. – Я знаю, кто вы, доктор Джонас уже ждет вас.

– Как? Разве я сначала не увижусь с родителями? Я думала… – Элизабет хмурит брови. Она жила этой встречей последние два месяца. С тех пор, как купила билеты в Рейкьявик.

Конечно, она должна поблагодарить лечащего врача ее мамы, но это можно сделать позже.

– Доктор Джонас распорядился, – пожимает плечами женщина. – Да вы не переживайте, если он говорит, что так нужно, значит, так нужно. Вы должны доверять ему, – медсестра смотрит на нее внимательно и серьезно. – Понимаете, о чем я?

Элизабет не понимает.

– Да-да, – она согласно кивает, чтобы как можно скорее покончить с этим разговором. – Конечно.

– Вот и славно, – женщина хлопает в ладоши и одаривает ее широкой улыбкой. – Вам нужно подняться на третий этаж на лифте, после пройти два коридора и свернуть налево, там будет лестница вниз, еще один коридор и поворот направо, там вы увидите…

Элизабет часто моргает, пытаясь вникнуть в подробности хитросплетений лестниц и коридоров больницы. Да, у нее хорошая память, но с ориентацией на местности всегда возникали проблемы.

– Запомнили? – проходит около двух минут, прежде чем женщина заканчивает свои объяснения.

– Не уверена, но, думаю, разберусь, – поджимает губы Элизабет и улыбается.

– О, я уверена, что разберетесь, – подмигивает она. – Я не смогу вас проводить, уж простите. С моей хромотой мы доберемся до места только часа через четыре, – она указывает на правую ногу, которая при ближайшем рассмотрении оказывается несколько короче левой.

– Ничего страшного. Спасибо за помощь, – Элизабет кивает и нажимает на кнопку вызова лифта, наблюдая за желтым табло, где механическая стрелка отсчитывает пройденные этажи.