Пенрик и Дездемона. Книга 2 - Буджолд Лоис Макмастер - Страница 9

И дело не должно было зайти так далеко, если бы не… если бы не что?

Во всем этом была какая-то скрытая часть, которой Пен не видел. Как не видел, каким образом тому седонийцу, Велке, удалось разгадать его истинную миссию. Если только он заранее о ней не знал…

Но слезы Бастарда и кровь Матери, ослепить! Пен видел доходившие до кости ожоги, когда был подмастерьем (и не только) в больнице Матери в Мартенсбридже. В некоторых плохих случаях – видел близко. Ему не нужно было ничего воображать.

– Я должен как-то это исправить.

Пятеро богов, Пен, как? Сделанного не воротишь. Пора подумать о себе и сбежать.

– Я пока не знаю. – А потом, через три вдоха, он уже знал.

Ему понадобится информация о сестре, ее имя и адрес, а еще – более приличный торговец старой одеждой. И более приличная баня, в которой найдется цирюльник и мастер маникюра. Аптека. Мастерская по изготовлению ножей, которая сможет выполнить очень необычный заказ. И не только. Как дальновидно Отец зимы наполнил его кошелек…

Впереди ждала трудная ночь. Пен оттолкнулся от стены.

– Давай выясним.

Никис сидела в саду своей арендованной виллы и пыталась съесть… наверное, это был завтрак, потому что сейчас было утро. Утро. Которое?

Прошло… сколько, два дня?.. с тех пор как она привезла сюда вцепившегося в седло Аделиса, чье затрудненное дыхание пугало не меньше, чем слезы. Половина слуг сбежала после визита людей губернатора и не вернулась, а потому, к отвращению Никис, ей пришлось просить сопровождавших солдат помочь брату подняться в спальню и уложить его. Она не хотела, чтобы они к нему прикасались. И прогнала их из своего царства так быстро, как только смогла, не поблагодарив, однако один губернаторский стражник по-прежнему маячил у ее парадной двери, а другой – за задней стеной.

После этого начался кошмар. Она обмыла тело брата губкой, одела его в чистый лен, попыталась убедить поесть – без особого успеха, – заставила попить. Он не слишком ей помогал. В прошлом Никис видела Аделиса в скверном расположении духа, усталым, раздраженным и разгневанным, хотя обычно причиной была армия или императорский двор, а не сестра. Но никогда прежде она не видела его сломленным.

В утреннем свете сад был очарователен. Вода музыкально струилась по хитроумным каменным канавкам от крошечного источника, благодаря которому вилла, пусть и старая, стала чудесной находкой полгода назад, когда Аделис получил новый пост и пригласил Никис присоединиться к нему. Беседку, затенявшую маленький столик и стулья, оплетали виноградные лозы, что, казалось, росли с каждым часом, выпуская новые листья, среди которых застенчиво проглядывали зеленые виноградные грозди. Над цветами гудели пчелы. В дальнем конце сада, где располагался пышный огород, роса сверкала на паутине, словно драгоценное ожерелье, беззаботно брошенное каким-то пролетавшим мимо духом. Все вокруг дышало очарованием, изяществом и спокойствием, давая передышку от тревог.

Этим утром обманчивая красота оскорбляла Никис.

Она съела половину вареного яйца, затем откусила кусочек хлеба, чтобы заставить яйцо проскочить в желудок, и глотнула холодного чая, чтобы заставить проскочить хлеб. Когда она закончит, ей придется вернуться в спальню Аделиса и снова попробовать снять присохшие к лицу бинты. Когда она к ним прикоснулась, он закричал и ударил – вслепую, конечно же, а потому со всей силы, как не бил со времен их детских драк. Тогда он был намного слабее. Никис потерла большой синяк на щеке и закрыла лицо ладонями.

Она не могла плакать. И спать. И есть. И дышать…

Держи себя в руках. Тебе нужно вернуться.

Когда она подняла голову, напротив сидел призрак.

Никис так удивилась, что даже не вздрогнула, хотя у нее отвисла челюсть.

Ее первой мыслью было не мужчина и не женщина, а дух. Прозрачные глаза, голубые, как летнее море. Волосы потрясающего серебристо-золотого оттенка, собранные в узел на затылке, однако несколько прядей выбились и светились на солнце дымчатым нимбом. И у человека не может быть такой молочно-белой кожи.

Никис отбросила свои отчаянные фантазии. Это определенно был мужчина. Ее взгляд скользнул по длинному согнутому телу. Жилистые руки, ладони слишком крупные и сильные для женщины, ногти коротко острижены и безукоризненно чисты. Обутые в сандалии ступни слишком большие для женщины, грудь слишком плоская, бедра чересчур узкие. Вновь посмотрев на лицо, она увидела необъяснимо радостную улыбку и крепкие белые зубы.

На мужчине была неокрашенная туника без рукавов, доходившая до колен и перехваченная ремнем на узкой талии, а поверх нее – темно-зеленая безрукавка. Наряд вызывал ассоциации с облачением служителя Ордена Матери, хотя таковым и не являлся.

Мягким, дружелюбным тоном видение спросило:

– Мадам Катай, я полагаю?

Она сглотнула, и к ней наконец вернулся дар речи. Резким от тревоги голосом она произнесла:

– Как вы сюда попали? Там стражники.

Которые, как полагала Никис, не столько мешали людям приходить и уходить, сколько отмечали посетителей и докладывали о них.

– Быть может, их смена кончилась? Я никого не видел.

– Мои слуги должны были вас остановить.

– Боюсь, их я тоже не видел, – ответил он, словно извиняясь.

В это она вполне могла поверить.

– Простите, что я вас напугал, – продолжил он тем же мягким голосом.

Ошарашил.

– …Я мастер Пенрик. Целитель.

Она откинулась на спинку кресла.

– Скорее подмастерье Пенрик. Едва ли вам сравнялся двадцать один.

– Уверяю вас, госпожа, что мне тридцать.

Он назвал ее собственный возраст, а этим утром она ощущала себя столетней старухой.

– Максимум двадцать пять.

Он небрежно махнул рукой.

– Пусть будет двадцать пять, если хотите.

– А как насчет мастера?..

– Во всех смыслах, кроме последней клятвы. – Его улыбка стала печальной.

– Хм.

– Если оставить в стороне мои профессиональные качества, офицеры вашего брата скинулись и наняли меня, чтобы за ним ухаживать. По причинам, которые, должно быть, понятны вам лучше, чем мне, они пожелали не раскрывать себя. – Он поднял светлые брови, и Никис поморщилась, не в силах отрицать это. – Но мои услуги оплачены – и вот я здесь.

– Надолго?

Он пожал плечами.

– Насколько понадобится. – Он махнул рукой в сторону большого саквояжа, который стоял у его ног. – Я привез необходимые принадлежности и смену одежды. – И после паузы признался: – Не то чтобы мои услуги пользовались большой популярностью. Но я согласился прийти… И я неплохо разбираюсь в ожогах.

Его последние слова не столько убедили ее, сколько вынесли, подобно волне, на опасные отмели надежды. Взгляд Никис упал на его чистые, изящные руки. Она могла довериться этим рукам, хотя не слишком доверяла языку. Не доверяла этому внезапному гостю, не доверяла никому, но она так отчаянно устала…

Возможно, он прочел капитуляцию в ее позе, потому что продолжил:

– Мне нужно как можно скорее осмотреть генерала. Жаль, что я не смог прийти раньше.

– Тогда идите за мной. – Она заставила себя подняться, бережливо допила чай и повела гостя в дом. – Но он больше не генерал, знаете ли.

Никис возненавидела само звучание предательского – преданного – армейского звания, которое так ценил ее брат.

– Как мне к нему обращаться?

– Арисайдья. Наверное. – Она не предложила этому Пенрику назвать брата Аделис.

Таща свой саквояж вверх по лестнице следом за ней, Пенрик спросил:

– Он что-нибудь говорил?

– Не особо.

– Что он сказал?

Она остановилась у двери Аделиса и хмуро посмотрела на целителя:

– Пожалуйста, дай мне умереть.

Помедлив, тот негромко ответил:

– Ясно.

Когда она открыла дверь, он сделал очень глубокий вдох, распрямил плечи – Никис вновь пересмотрела его возраст в меньшую сторону – и последовал за ней в комнату.