Термитник 3 – роман в штрихах - Григорьева Лидия - Страница 4

Июнь 2022

Вечерний Нюрнберг. До чего же скучный город. Особенно вечерами. Он так и не привык, что, кроме пивнушек, и податься некуда бедному переселенцу. А потому что чужбина. Сам захотел уехать, вот и живи теперь в турецком квартале, там дешевле стоят эти каморки, в которые входишь боком, иначе дверь не откроется. А вернуться – совесть не позволяет. Да и возраст ещё вполне призывной. А кому помирать охота? Не он один такой. «Гарун бежал быстрее лани», – как только полыхнуло в степи, и у моря загрохотало. А вот как германцы опомнятся, да кормить перестанут… Думать он не любил, да и не умел, поэтому перевернулся на другой бок, да и заснул крепким, молодецким сном. И приснился ему Нюрнбергский процесс над беглецами. Вроде как присудили им всем вернуться на родину. Подарили каждому по вещмешку с пивом и колбасками. А про бронежилеты забыли. И винтовки выдали образца первой мировой, со ржавыми штыками. Вроде как на погибель шлют в наказание за трусость.

А всё потому, что Нюрнберг – роковое место. Дед его в оцеплении стоял во время Нюрнбергского процесса. Рассказал кое-что, поведал. Дополнил, так сказать, кинохронику. Плохой сон, обидный. Да ещё вроде бы открыл он рюкзак, чтобы пиво взять, а там только конфеты-леденцы, монпансье детсадовское! Совсем унизили, хоть не живи. Да и не жизнь это, если подумать. Но думать он не любил.

15.06.22

«Я никогда бы не жила с человеком, у которого не было бы моих дарований, плюс к ним его собственные! Мне нужно, чтобы он был щедрым, умел быть благодарным, умел любить и никогда никого не предавать. Что, разумеется, невозможно, если смотреть на жизнь трезво. Но такая трезвость сродни пороку. Проку от неё никакого. Знаешь ли, хочется подарить ему розовые очки, ну, избраннику моему, если таковой неосторожно обнаружит место своего пребывания поблизости от меня. Но они так осторожны, ты заметила, как осторожны эти мужские особи, едва ли пригодные к долговременному употреблению и удовлетворению моих высоких потребностей, если посмотреть опять же трезво на то, что это будет мой третий и, уверена, такой же непрочный брак».

И она заказала на десерт тирамису с клубникой и лимончелло. Но ничего не предложила покорно внимавшей ей, бедновато одетой подруге, проглотившей при виде дорогой сладости голодную слюну.

10.06.22

«От порога до порога смысла нет ходить без прока», – подумал молодой ландскнехт, приученный к поговоркам дедом, ветераном столетней войны, и родной бабкой, старой маркитанткой. Там, в обозе, дед её и встретил, и прикипел к ней всем нутром, всеми потрохами. Пятеро детей у неё уже было, и пятеро она ещё и ему родила. Хорошо жили, дружно. И довольно безбедно, потому что дед за заслуги перед курфюрстом получил налоговый откуп с завоеванного городка. На жизнь хватало. Но это не мешало им хватать с гружёных скарбом чужих возов что ни попадя. А попадалось разное: от парчовых герцогских порток до горшка, почерневшего от чужого варева. Портки побежденного ими некогда герцога дед носил, не снимая, до самой смерти. И вот сейчас настал черёд и молодой семейной поросли добавить мяса в домашний котёл. Только вот хижина на разграбление досталась ему совсем уж нищая. Пришлось с досады поджечь вместе со всем хламом. Чернь местная давно сбежала в плавни. Да ведь и не с ними они воюют, а с такими же наёмниками, как они сами. Даже одежды похожи и доспехи. Только банты разного цвета на пышных буфах рукавов. А так-то что… все ландскнехты, по сути своей, хоть и дальняя, но родня. Глядишь, в иной год и в одном войске оказаться могут. «Война накормит и оденет, и ещё подкинет денег! – добродушно ворковал некогда дед, пестуя малых внучат.

15.06.22

Возмездие – это все-таки не месть. Месть – это кипение злости, ненависти. А возмездие – это праведный гнев. Так думал молодой батюшка, готовясь принимать исповеди у матёрых контрактников, ставших на постой в их приграничном селе, постоянно подвергавшемся внезапным обстрелам из недальней стороны, бывшей когда-то единой административной единицей.

Как врач, заглянувший в разверстое израненное тело, чтобы починить его, собрать воедино, вылечить и зашить, закрыть от враждебной окружающей и разрушающей среды, так и священник видит на исповеди нутро изъязвлённой страстями души. И его задача, как у хирурга, удалить больные ткани и стянуть края тонкими нитями покаяния. Легко сказать… Как потом самому очистить душу, в которую вошли в пыльных берцах сорок разбойников, или тридцать три богатыря, и залили её кровавым заревом мести и расплавленным битумом вражды?

Одно спасение, что грехи отпускаются Господом, а он – только проводник, посредник. Но именно его душа принимает на себя громы и молнии солдатских откровений. Казалось, что этим вечером почернели и закоптились стены храма, и потемнели лики на иконах. И кровавый луч заходящего солнца словно бы не случайно упал на праздничную икону Всех Святых, когда неизвестно откуда прилетевший снаряд обрушил купол опустевшей после службы церкви. «Отпустил их Господь… Очистил. Чудом остались в живых. Потому ли только, что не месть ими правит, а возмездие», – возникло в угасающем сознании раненого священника. Спасённого и спасающего.

19.06.22

Этот лектор ей нравился больше других. И она подписалась на него без колебаний, и уже не представляла себе ранний завтрак без его бархатного баритона, когда пила кофе со сливками на веранде с видом на море на своей вилле на Кипре. Или на Капри. Там у них тоже вилла была, но пришлось продать под прессом санкционных обстоятельств. Вот и сегодня он её удивил, когда сказал: «В маленьких, уютных и безлюдных городках Европы я всегда ловлю себя на мысли: а на что они живут? Работать-то тут негде! В малых российских, деревянных и старинных городках для меня ответ ясен: люди «живут огородами» и садами. Берут запасы еды в лесу, в реках, озёрах и даже на болотах. Это мощная подпитка: клюква, брусника, морошка да черника. Секрет русской непобедимости – глубокий картофельный тыл. А русская изба – это вообще подводная лодка в автономном плавании! Выживет всегда на самообеспечении: лесные ягоды, грибы, рыбалка, охота, варенье и закрутки овощей на зиму. Вода из родника, поленья для обогрева из леса. Летом хламида и штанцы из родимого льна, зимой тулуп овечий да медвежий, да вечные валенки, а то и плетёнки из лыка. Да сказки бабушкины на ночь на печи… Притрусит лесную избушку зимою снегом по трубу, а там, глядишь, и всплывёт на свет Божий по весне. И экипаж жив. И жизнь продолжается… А вот в Москве, если электричество (не дай нам всем Бог) отключится, не доберусь я уже до своего 25-ого этажа. В Нью-Йорке уже был такой «блэкаут» – люди костры на улице жгли. А кое-кто и умер в скоростном, застрявшем в невесомости лифте. Вот поэтому, я думаю, Дальний Восток будут постепенно заселять разумные европейцы (русские и немцы в основном). На землю пора спускаться из бетонированного поднебесья. В леса уходить! В родные пампасы!». «А ты знаешь, этот твой бородатый чудак уловил носом ветер, – сказал возникший за спинкой её кресла муж. – Может, и правда пора возвращаться? Охотиться я умею. Рыбалку люблю. И, главное, ты меня любишь!». И неуверенно добавил: «Так ведь?»…

19.06.22

«Сад гениев» – так назывался маленький магазин канцелярских принадлежностей на одной из узких улочек Гааги. Она с радостью убедилась, что и в цифровую эпоху красивые блокноты, карандаши и шариковые ручки никуда не исчезли. К ним просто добавились картриджи, флешки и гаджеты. Пиши – не хочу! Она купила несколько роскошно изданных тетрадей для заметок. За столиком маленького кафе при магазине она с нетерпением стала заполнять записями цветные глянцевые странички одной из тетрадок, хотя давно привыкла писать свои тексты прямо в смартфон. Гелиевая ручка легко скользила по странице с цветочным орнаментом на полях. Это и правда напоминало прогулку по саду. Забытое удовольствие писать от руки добавило радостного возбуждения к её одинокой прогулке и ожиданию назначенной встречи с тем, кого не видела много лет. Даже интересно, в кого же он воплотился за годы разлуки и работы в одной из лучших европейских лабораторий. Может и вправду стал гением, как спесиво заявлял в юности, когда эпатировал учителей и товарищей своих яркими творческими идеями на грани фола. Любил шокировать друзей фразой: «Вам не кажется, что встречи со мной будут вас когда-нибудь кормить?». Намекая на востребованность в будущем воспоминаний о его жизни и трудах. Ну, двадцатилетнему юноше это простительно. А что сейчас, когда им всем под сорок… Спесь тогда пошла ему на пользу. Ведь именно он одним из первых в их городе выиграл научный грант и уехал в Европу!