Кардинал. Роман о любви и власти - Уэйр Элисон - Страница 6

Среди пэров королевства Томас Грей стоял вторым после могущественного герцога Бекингема, тем не менее с Томом он общался на равных. В отличие от Бекингема, он не мог похвастаться королевской кровью, потому что был всего лишь сыном вдовы покойного короля Эдуарда от первого брака. Тем не менее он приходился сводным братом жене короля Генриха и дядей его детям. Том молился, чтобы этот человек оказался для него тем самым долгожданным покровителем.

После завершения в декабре 1499 года Михайлова семестра маркиз лично приехал в Оксфорд забирать своих сыновей домой. Проверив их работу и удовлетворившись результатами, он прошел вместе с Томом в его кабинет выпить по кубку вина, и они завели непринужденную беседу.

– Я строю себе большой дом, мастер Уолси, – поделился с Томом его светлость. – Он находится в Бредгейт-парке, в Лестершире, но еще даже не заложен фундамент. Постоянные отсрочки очень меня расстраивают, но ожидание будет оправданно, не сомневаюсь. А тем временем я сменил обстановку в замке Эстли, где миледи планирует провести Рождество. – Маркиз улыбнулся. – Я вот подумал, не соблаговолите ли вы присоединиться к нам в Эстли на Йолетиды? Мальчики, я уверен, будут рады. Вы произвели на них впечатление, и я чувствую, что обязан как-то вознаградить вас за то, что вы для них сделали.

Вот он – покровитель, которого так ждал Том.

– Это будет честь для меня, – без колебаний ответил он.

Торопливо запихивая одежду в кожаную суму, Том едва сдерживал ликование. Предложение провести Рождество в доме пэра – это действительно высокая честь. Кто знает, что последует дальше?

Том уделил время, чтобы отправить вестника в Ипсвич, где его мать со своим вторым мужем вели хозяйство на ферме, оставив Уильяма отвечать за таверну. Бесс исполнилось двенадцать, ее уже можно было выдавать замуж, но Том сомневался, готова ли она к этому, так как девочка была мала для своих лет, и надеялся, что с ее замужеством повременят. Он сожалел, что не сможет провести Рождество с семьей. Мать, конечно, будет разочарована, но она поймет, ведь ей всегда хотелось, чтобы ее сын хорошо устроился в жизни.

Покончив с этим, Том поспешил вниз и присоединился к свите маркиза.

Замок Эстли был скорее укрепленной усадьбой, окруженной засыпанными снегом садом и парком. Поездка оказалась долгой и утомительной, так что Том вздохнул с облегчением, завидев огни факелов, освещавших им путь к большому дому. Он с улыбкой наблюдал за тем, как мальчики соскочили с коней и с радостными криками побежали вперед приветствовать мать, ожидавшую их у колоды для посадки на лошадей.

Обняв детей и поцеловав мужа, Сесилия Бонвилл, маркиза, тепло приветствовала Тома. Он немного благоговел перед ней, потому что эта женщина была самой богатой наследницей в Англии, когда Дорсет взял ее в жены, однако она не выказывала никакой ложной гордости, когда провожала своего гостя в спальню, подобных которой Том никогда не видел. Там стояли прекрасная кровать с балдахином из тонкой красной шерсти, вместительный резной сундук для его вещей, кресло с высокой спинкой и вышитой подушкой, на стене висела картина, изображавшая Мадонну с Младенцем. На маленьком столике помещались кувшин с вином и кубок, а окна с ромбовидными переплетами были заполнены цветным стеклом. В жаровне весело потрескивали красные угли. Откинув покрывало на постели, Том увидел под ним мягкую пуховую перину, отбеленные льняные простыни и пухлый подголовник. Вот это настоящая роскошь! Никогда еще его не размещали с таким комфортом.

Внизу замок был еще великолепнее. Присоединившись к семье за ужином в главной гостиной, Том не мог не восхититься изысканной мебелью, гобеленами, золотой и серебряной посудой и множеством поданных ему изысканных яств. Он благодарил Господа за то, что в него вдолбили хорошие манеры и ему было известно, как вести себя в благородном обществе.

Никогда еще Том не проводил дни так восхитительно. После строгостей университета пиры, веселье и развлечения были бальзамом для его зажатой многочисленными ограничениями души. Вместе со всеми домашними – хозяевами и слугами, отбросившими барьеры рангов, – под веселый треск в очаге йольского бревна Том предавался играм и праздничным забавам. Заметив, как округлили глаза трое его учеников при виде своего ревностного наставника, который самозабвенно резвится с остальными, он громко рассмеялся.

А когда маркиз попросил его сесть рядом с собой за стол на помосте, как будто он был самым почетным из всех гостей, Том почувствовал себя весьма польщенным и беседовал с хозяином так легко и свободно, словно они знали друг друга долгие годы.

– Я не всегда был в фаворе при дворе, – сказал маркиз Тому, – и не уверен, что сейчас в чести там! – Он сконфуженно рассмеялся. – Казалось, все для меня устроилось прекрасно, когда моя мать вышла замуж за короля Эдуарда и стала королевой. Но после его смерти, после того, как король Ричард захватил трон, я почувствовал себя обязанным что-то предпринять, поскольку он третировал мою мать и объявил моих сводных братьев бастардами.

– И сделал еще кое-что похуже, если верить слухам, – осмелился вставить Том.

Маркиз склонился к его уху:

– Я полагаю, это правда, и он убил мальчиков в Тауэре. Это было цареубийство, не меньше! Вот почему я присоединился к герцогу Бекингему в его мятеже против Ричарда. Мятеж провалился, и тогда я сбежал за море, в Бретань, к графу Ричмонду, нашему нынешнему достославному королю Генриху. Никто не радовался больше меня, когда узурпатора убили на поле Босворта и Ричмонд получил корону. Его женитьбу на моей сводной сестре Елизавете я тоже принял всем сердцем.

– Как и все мы. – Том кивнул. – Мне было тогда всего пятнадцать, но я хорошо помню, какие торжества устроили в Оксфорде.

Маркиз заново наполнил им кубки и вздохнул:

– Увы, король – человек подозрительный и сразу дал понять, что не доверяет мне. Он заключил меня в тюрьму, когда самозванец Ламберт Симнел заявил права на престол, да разве я стал бы делать или поощрять какие-нибудь действия, которые привели бы к свержению моей сестры! Даже после освобождения от меня потребовали, чтобы я дал королю гарантии своей верности и отдал своего сына Томаса под его опеку.

– Но с тех пор вы процветаете, – заметил Том, польщенный тем, что обсуждает такие важные вещи с одним из главных пэров королевства.

– Это так.

– Тогда, милорд, только это и имеет значение.

Маркиз хлопнул Тома по плечу:

– Знаете, мастер Уолси, вы верно говорите!

В то Рождество, окруженный весельем и роскошью аристократического поместья, Том ощутил глубокое внутреннее стремление жить в таком же великолепии. На мгновение, не больше, он увидел себя главой похожего дома, но потом усмехнулся своей самонадеянности. Однако, беседуя с хозяином, он невольно задумывался: готов ли маркиз распространить на него свое покровительство? Если нет, у него наверняка имеются влиятельные знакомые при дворе. Захочет ли он поговорить с ними о Томе? Удобно ли попросить его об этом? Почему нет? Но какие бы шаги он ни предпринял, придется ждать окончания рождественских праздников. А пока Том был намерен развлекаться сколько сможет!

– Я очень доволен тем, как вы наставляли моих сыновей, – сказал Дорсет в последний вечер визита к нему Тома.

Двенадцатую ночь справили буйно, праздничные украшения сняли, и новый год вступил в свои права, пахнув обыденностью.

Завтра утром Том уедет в Оксфорд, а до сих пор еще ни слова не было сказано о возможностях получить какие-нибудь преференции. Теперь он сидел за столом с маркизом и маркизой, остатки трапезы убрали, перед ними лежали карты и кости. Другого момента подступиться к маркизу со своей просьбой не представится.

– Это честь для меня, – сказал Том. – Милорд…

Но Дорсет перебил его: