Опьяненная любовью (ЛП) - "Рокиа" - Страница 69

— Ты во власти эмоций, Артур. Ты сам знаешь, что в таком состоянии принимаешь опрометчивые решения, — Король поднимает руки, его лоб покрыт потом, а глаза лихорадочно изучают сына, пытаясь нащупать хоть малейшую возможность достучаться до него. — Я никогда не нарушал данного слова.

— Заткнись, — от ледяной силы в голосе Артура у меня по коже пробегают мурашки.

Король судорожно сглатывает: — Послушай меня, умоляю. Ты исчез, мы не могли тебя найти… мы боялись, что с тобой случилось что-то страшное, а твой брат… он просто сидел и играл на пианино. Точь-в-точь как тогда, когда умерла ваша мать, помнишь? Женщины, которая произвела его на свет, не стало, но для Эдоардо это будто ничего не значило. Ты помнишь, или мне освежить твою память?

Молчание Артура пугает сильнее, чем его ярость. Он не выдает ни своих мыслей, ни намерений. На его лице застыла лишь одна человеческая эмоция — чистый гнев. Я пригибаюсь и на четвереньках, абсолютно бесшумно, ползу вперед — это единственный способ остаться незамеченной. Мне нужно открыть дверь, в одиночку мне его не остановить.

Артур крайне медленно наклоняет голову набок: — Это всё? Твои последние слова, отец?

Король моргает, дикий террор искажает его черты: — Ты не можешь убить меня, Артур! Тебе этого не простят, ты не выйдешь отсюда живым. Я твой правитель и твой отец, нравится тебе это или нет.

— Мне это очень не нравится, — отчеканивает он и бьет его по голове рукоятью пистолета.

Король рушится на пол, когда мне остаются считанные сантиметры до двери. Артур держит его на мушке, но не стреляет. Он просто замер над ним, словно страх в глазах отца способен насытить его голод. Вскакиваю на ноги, протягиваю руку к ключу и резко поворачиваю его в замке. Эдоардо буквально влетает внутрь, а за ним — орда гвардейцев, которые мгновенно выхватывают оружие.

Они берут Артура на прицел, окружая его со всех сторон. Король Давид приподнимает руку, приказывая не атаковать его. Анна застыла на месте, в ужасе глядя на происходящее, пока Эдоардо пытается вмешаться.

— Артур, умоляю. Если ты сделаешь это… я останусь совсем один.

Братская мольба, замешанная на общей крови и тайных узах. Хрупкость Эдоардо прорывается сквозь слезы, которые он не в силах сдержать. Гвардейцы блокируют его, не давая сделать ни шагу вперед.

— Принц Артур, у вас десять секунд, чтобы опустить оружие. В противном случае мы будем вынуждены открыть огонь.

«Вынуждены открыть огонь?»

В зал влетает Придворная дама — по её лицу видно, что она бежала изо всех сил, чтобы успеть. Тяжело дыша, она бросает быстрый взгляд на Артура.

— Десять…

Эдоардо опускается на корточки, зажав уши руками и широко раскрыв рот. Словно прямо перед ним наяву разворачивается худший из его кошмаров. Так вот о чем он говорил, утверждал, что я даже представить себе не могу, что произойдет? Этого он боялся?

— Девять, восемь…

Анна пытается протиснуться вперед, чтобы закрыть Артура собой, сделать из себя щит, но гвардейцы жестко пресекают её попытку. Они никого не подпускают.

— Семь, шесть…

— Артур, немедленно опусти оружие. Не делай глупостей, — вмешивается Анджелина Йиферд, и её тон полон сурового упрека, смешанного с глухой тревогой.

— Пять…

Я слышу, как удары собственного сердца грохочут в ушах, отдаваясь оглушительным шумом. «Они не могут по-настоящему убить его. Не могут». Когда я пытаюсь протиснуться ближе, гвардеец грубо толкает меня назад, отчего я теряю равновесие. Падаю, и острый осколок стекла рассекает мне руку, но я едва замечаю эту боль — ведь чем больше я смотрю по сторонам, тем сильнее ситуация катится в ад.

— Четыре…

Я оказываюсь рядом с Эдоардо в тот момент, когда его дыхание срывается на хриплый рант. Он хватается рукой за грудь, мучительно хмурится, в удушье бормоча бессвязные, неразборчивые слова. Он мертвой хваткой вцепляется в мою ладонь, словно я — его единственное спасение.

— Три…

— Эдоардо… дыши! — шепчу я и лихорадочно расстегиваю пуговицы на его камиче, но ему не становится лучше. Его лицо приобретает пугающий багрово-синий оттенок, а судорога боли сгибает его пополам. Оглядываюсь. Все сосредоточены исключительно на Артуре и Короле, никто не видит его приступа. Дама и Анна намертво заблокированы стражей.

— Два…

Остается последний, единственный выход.

— Артур! — кричу я со всей силой, что есть в моих легких.

Наступает мертвая тишина. Все оборачиваются, и в образовавшемся коридоре Артур перехватывает мой взгляд. В его глазах пусто — лишь бушующий вихрь древней ярости, с которой он сам не знает как совладать. Но стоит ему перевести внимание на то, что происходит рядом со мной, как его лицо мгновенно меняется, и пистолет с глухим стуком падает на пол. Он расталкивает гвардейцев и, не раздумывая ни секунды, бросается к Эдоардо.

— Я здесь, я здесь… Эдоардо. — Он ласкает его щеку, и мертвая хватка Эдоардо на моей руке постепенно слабеет. Артур удерживает брата, пока гвардейцы неотступно следуют за ним, продолжая держать принца на прицеле.

— Сир, ваши приказания? — спрашивает один из них, не сводя оружия с принца.

Король Давид уже поднялся на ноги и массирует разбитый висок, откуда струится тонкий ручеек крови.

— Отпустите их, и пусть никто не смеет заикаться о случившемся, — командует он.

Гвардейцы опускают оружие, выстраиваются вдоль стен и хором выкрикивают:

— Да, Сир!

Дама проводит ладонью по покрытому потом лбу и жестом велит Артуру и Эдоардо уходить. Анна следует прямо за ними, в то время как я остаюсь сидеть на полу, парализованная, с застрявшим в горле воздухом.

— Впустите королевского лекаря, — приказывает Дама, лихорадочно пытаясь исправить последствия катастрофы. Лицо Короля искажено шоком; он опускается в кресло, пока медик спешит к нему на помощь.

Опираюсь ладонями о пол — острые осколки стекла покалывают подушечки пальцев, — и с трудом поднимаюсь на ноги. Только сейчас Дама замечает меня. Она надвигается, как разъяренный зверь:

— Я отослала вас подальше, чтобы вы отдохнули, а не для того, чтобы ты возвращала его в таком состоянии, — цедит она сквозь стиснутые зубы.

Качаю головой. Как мне ей объяснить? Её взгляд горит упреком, который в это мгновение я просто не в силах вынести.

— Он не мог долго оставаться в неведении, рано или поздно это всё равно бы случилось, — признаюсь я, скорее себе, чем ей.

— Вон отсюда, Лавиния. Только не хватало, чтобы Король что-то заподозрил. И немедленно займись своей рукой. Не смей ходить тут раненой.

Киваю. Я даже не пытаюсь оправдаться и сказать, что не я открыла Артуру правду, потому что в глубине души знаю: рано или поздно я бы сама это сделала. И потому что часть вины за весь этот кошмар лежит на мне. Я боюсь взгляда златовласого юноши. Мне следовало рассказать ему обо всём еще в доме Рантала. Тогда я смогла бы справиться с его реакцией.

Почему я промолчала? Сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и выбегаю из зала.

Взбегаю по лестнице и останавливаюсь перед комнатой Эдоардо. Дверь открыта. Они здесь? Заглядываю внутрь: Эдоардо лежит на постели, кажется, ему ввели успокоительное. Рядом с ним сидит Артур, и моё сердце сжимается, начиная бешено колотиться. Он смотрит на брата, и в его глазах застыла пугающая, зловещая пустота. От Анны нет и следа.

Пару раз стучу, но не получаю ответа.

— Артур, — зову я его. — Мне жаль, — признаюсь едва слышным шепотом.

Взгляд, который он бросает на меня, обрушивается как ушат ледяной воды. Полное безразличие, подернутое яростью и облеченное в глухую обиду. Впервые я чувствую себя рядом с ним чужой.

— Я… я правда хотела сказать тебе. Хотела, чтобы ты знал, но… Эдоардо просил меня молчать, и…

От его молчания меня пробирает дрожь; он просто сидит и смотрит на меня с леденящей отстраненностью. Пуля принесла бы меньше боли. Он поднимается на ноги, его пустой взгляд сканирует моё тело.