Опьяненная любовью (ЛП) - "Рокиа" - Страница 67

— Мне бы хотелось, — признает он.

— Но?

Позволяю его тихому, неторопливому голосу коснуться мочки моего уха.

— Эдоардо.

В глубине души я и так знала, что он произнесет это имя. Эдоардо — вот причина, по которой он лжет, по которой убивает и уничтожает самого себя. Воспоминание о том, как он сжал меня в объятиях и увлек за собой в воду, живо стоит перед глазами. Артур ни за что не повернется спиной к брату: нить, которая их связывает, сильнее любой морали и любых правил.

— Такое чувство, будто ты должен защищать его от целого мира.

— Так и есть, — вздыхает он. — Хочешь, я расскажу тебе одну историю?

Киваю. Он ласкает мою щеку, и я позволяю его пальцам убаюкать меня, с любопытством прислушиваясь к его словам.

— Мне было четырнадцать, Эдоардо — семь… если я правильно помню. Король организовал серию состязаний, чтобы проверить наш уровень в сравнении с детьми из других знатных семей. Первыми шли теоретические экзамены: от географии и астрономии до алгебры и иностранных языков. Затем оценивали творческие способности: в этом Эдоардо всегда блистал, превзойти или победить его было невозможно. И наконец, нас подвергли испытаниям на скорость, силу и выносливость.

Моргаю.

— И вы, будучи детьми, должны были преуспевать во всем этом?

У него вырывается короткий смешок, от которого моя грудь едва не взрывается.

— Мои результаты были посредственными, я не стремился блистать… вообще не старался, потому что не видел причин. Эдоардо же целыми днями тренировался и учился, но вечно оказывался вторым. Его усилия не соответствовали королевскому рангу. Первое место неизменно занимал сын посла из Королевства Европа. В день оглашения результатов Король вызвал нас с Эдоардо в свой кабинет, приказал страже выйти, и мы остались одни.

Он делает короткую паузу, его пальцы всё еще перебирают мои волосы.

— Он посмотрел на меня и спросил, почему я ни капли не старался. Я пожал плечами и ответил, что мне не интересны эти предметы. Он спросил, почему я не учил партию на пианино, я ответил, что не люблю музыку. Тогда он спросил, почему я не сражался в рукопашном бою, и я сказал, что не хочу тратить силы впустую. Эти искренние ответы, продиктованные детской невинностью, и привели нас туда, где мы сейчас. Я помню всё до мельчайших деталей: Король поднял руку, схватил Эдоардо за предплечье и уволок его в другую комнату.

Голос Артура надламывается. Я замираю, боясь пошевелиться: страх, что любое мое движение напугает его и уничтожит этот хрупкий просвет доверия, сковывает тело.

— Я попытался пойти за ними, но он запер дверь на ключ. Единственное, что я слышал, — это крики, мольбы и плач моего брата. Что-то внутри меня тогда сломалось. Потом Король открыл дверь, и я увидел Эдоардо: его руки были вытянуты вперед, а на коже горели багровые полосы. На них было больно даже смотреть. Слезы искажали его лицо, его колотило от ужаса. «Твои поступки, Артур, всегда будут отражаться на Эдоардо». Так сказал нам отец, прежде чем уйти и велеть лекарю перебинтовать раны моего брата, будто это был сущий пустяк. В ту ночь я не сомкнул глаз, а Эдоардо не мог смотреть мне в лицо. Я подставил его своей легкомысленностью: он, тот, кто выкладывался с самого начала, был наказан вместо меня. Я чувствовал себя таким виноватым.

Меня передергивает. Поворачиваюсь к нему; его нос касается моего, а медовые радужки затуманены болью, выжегшей в них любой намек на свет.

— С того дня я начал истязать себя тренировками. Я побил все мыслимые рекорды и лимиты. Победить всех стало моей миссией, я грызся зубами и когтями, добиваясь абсолютного совершенства во всём. Никто больше не мог со мной конкурировать. Я получал награды, завоевывал титулы и стал любимым сыном.

Он стал тем, о ком Король всегда мечтал. Наследником, идеальным в любой сфере и при любых обстоятельствах. Образованным, смертоносным в бою и расчетливым в решениях. Тем, кто может беззвучно дергать за ниточки за кулисами, вдали от зрелищ, которые Король устраивает для толпы.

И всё же… я помню, что Король продолжает жестоко избивать Эдоардо. Я сама видела, как он давал волю безумной ярости, не испытывая ни малейшего раскаяния. Осколки тайного пазла наконец складываются воедино, и только сейчас я постигаю всю чудовищность Короля. Он ненавидит младшего сына за то, что тот не соответствует его стандартам, и калечит его лишь ради того, чтобы Артур отдавал всего себя без остатка ради Королевства.

— Я буду идеальным преемником, а он взамен поклялся мне больше никогда его не трогать.

От слов Артура у меня перехватывает дыхание. Он не знает, что…

— Я дал слово Эдоардо: я буду его щитом и его мечом.

…что Король нарушил свое обещание.

Из окна машины я наблюдаю за мелькающими зданиями. В руках я сжимаю плюшевого медведя, пока в моей голове тысячи мыслей ведут непрекращающуюся войну.

Артур сидит рядом, он спит, положив голову мне на плечо. Он настоял на возвращении во дворец, не желая оставлять свое место пустующим слишком долго, пока Жрецы рыщут поблизости. Он вызвал личного водителя, мы попрощались с дядей Раном, и теперь мы на обратном пути.

Вздыхаю. Почему никто и никогда не сказал Артуру, что Король до сих пор бьет Эдоардо? Сердце разрывается от понимания, что он искренне верит, будто защитил брата своей жертвой, хотя это не так. Это никогда не было так, ему просто позволили в это поверить, а Эдоардо в это время молчит и прячет синяки. Я больше не уверена, что правильно хранить этот секрет.

«Он никогда не останавливался. В присутствии Артура он сдерживается — любимый сын способен унять его тревогу и обуздать ярость».

Что-то касается моей ладони. Опускаю взгляд — пальцы Артура легонько перебирают мои.

— Что тебя тревожит? — шепчет он.

Моргаю, с трудом сглатывая слюну.

— Ничего.

Я не вижу его лица, но уверена, что он улыбается.

— Не лги мне. Ты затихла еще там, тебя что-то беспокоит?

Меня беспокоит то, что ты не знаешь правды, что все вокруг скрывают её от тебя. Меня беспокоит то, что я хочу сказать тебе, но не знаю как. Приоткрываю рот — возможно, мне стоит просто признаться во всем, что я видела, и извиниться за то, что не рассказала раньше.

Возможно… стоит поступить именно так.

«Артур ничего не должен знать. Мы поняли друг друга?»

Угроза Эдоардо, тот ледяной тон, которым он приказал мне даже не думать раскрывать рот перед Артуром, намертво врезались в мою память.

— Жрецы, — выдыхаю я едва слышным шепотом.

Он сжимает мою руку.

— О Жрецах я позабочусь сам.

Киваю, и в машине снова воцаряется абсолютная тишина.

Пока я терзаю себя бесконечными мыслями, машина незаметно подъезжает к главным воротам дворца. Мы выходим, и наше появление застает гвардейцев врасплох. Они не ожидали, что Артур вернется так быстро; они мгновенно вытягиваются по струнке, отдавая честь, и сопровождают его внутрь.

Я держусь на несколько шагов позади, чтобы не плодить лишние слухи и не быть заколотой Жрецами за нарушение законов. Прежде чем переступить порог, Артур поворачивает голову в мою сторону и улыбается. Отвечаю тем же, маскируя гложущую тревогу. Он разворачивается и уходит в окружении гвардейцев, которые на ходу докладывают ему последние новости.

Улыбка умирает на моих губах. Я не могу продолжать в том же духе и скрывать от него эту правду. Особенно теперь, когда я знаю об их уговоре. Я должна поговорить с Эдоардо.

Быстрым шагом иду по коридорам. Ищу его в каждом зале на первом этаже, даже в медицинском кабинете, но его нигде нет.

— Лавиния, ты вернулась! Дама сказала, что ты помогала Ранталу с перевязками, я и не знала, что тебе это интересно, — окликает меня Джесс. В руках она держит огромный поднос, который, судя по всему, несет обратно на кухню.

Иду за ней.

— Скажем так, Рантал умеет увлечь делом. Скажи, ты не знаешь, где я могу найти принца Эдоардо?

Она останавливается, задумчиво хмурясь.