Опьяненная любовью (ЛП) - "Рокиа" - Страница 64

Я спешу расстегнуть пуговицы, пока Рантал готовит лекарства на тумбочке рядом. Мои пальцы скользят по груди Артура; что-то внутри меня надламывается при виде багровых синяков, усеивающих его кожу.

Завожу руку ему за шею и слегка приподнимаю его, чтобы высвободить рукава. Тепло контакта мгновенно передается мне. Он горит. Осторожно опускаю его голову обратно на подушку. Румянец на его щеках густеет прямо на глазах.

Рантал вводит ему лекарство в вену, затем придвигает стальную стойку с уже готовым пакетом раствора и подключает капельницу к руке Артура.

— Держи его за руки.

Киваю, беру его ладони и крепко сжимаю в своих. Рантал прикладывает холодные компрессы к самым чувствительным точкам: на лоб, шею, грудь и руки. Всё это время Артур стонет и впивается пальцами в мою ладонь, будто в единственный якорь спасения.

— Почему у тебя глаза на мокром месте, милая барышня?

Моргаю, пытаясь скрыть чувства, которые тянут меня в бездонный колодец. Но чем дольше я смотрю на то, в каком состоянии сейчас Артур, тем сильнее меня грызет чувство вины. Знаю, что я ни при чем, что я никак не могла повлиять на ситуацию, но видеть его превращенным в изломанный манекен… это меня убивает.

— Всё в порядке, — лгу я, но дрожащий голос выдает меня с головой.

Рантал встает. — Ему станет лучше, не переживай. — Он кладет руку мне на плечо, прежде чем выйти за дверь.

— Спасибо, — шепчу я, но не уверена, что он меня слышит.

Когда я пытаюсь пересесть на стул, Артур не отпускает мои руки. Чувствую, как сердце тяжелеет; его лицо искажается гримасой, словно он ведет борьбу в своем подсознании. Смотрю на него, беззащитного: он кривит рот и хмурит брови. Даже во сне он сражается за жизнь.

Вспоминаю слова Анны: она говорила, что Артур страдает бессонницей, а те редкие моменты, когда он засыпает, сопровождаются жуткими кошмарами. Это, должно быть, один из них — я понимаю это по тому, как он дрожит.

Переплетя свои пальцы с его, я начинаю поглаживать большим пальцем тыльную сторону его ладони.

— Артур, ты подарил мне плюшевого медведя. Выиграл его в тире и размахивал им так, будто это величайший трофей в мире, — я улыбаюсь. — Он остался в моем мире, но когда я скучала по тебе, я обнимала его. Каким-то странным и забавным образом он напоминал мне тебя. Наверное, потому что вы оба добрые и надежные.

Пока я говорю, хватка Артура ослабевает. Словно ребенок, убаюканный колыбельной, он расслабляется, и морщинка на его лбу разглаживается.

— Если бы ты сейчас не спал, ты бы ответил что-то вроде: «Я куплю тебе столько медведей, сколько пожелаешь!», — я тихо смеюсь между словами.

Любуюсь его густыми ресницами, золотистыми кудрями и полными губами. Я завороженно смотрю на него, теряя счет времени. Переворачиваю полотенца, как только они нагреваются, и слежу за капельницей. Я провожу у его постели всю ночь.

Не свожу глаз с принца, способного использовать собственное тело и как щит, и как смертоносное оружие.

***

Солнечный блик, пробившийся сквозь окно, слепит меня. Пару раз моргаю, тру глаза руками. Кровать перед моими глазами пуста. Я уснула, прислонившись головой к изголовью, и ничего не заметила.

Вскакиваю на ноги; резкая боль в основании шеи заставляет меня поморщиться. Вот что бывает, когда засыпаешь как попало. Массирую затекшие мышцы, оглядываясь по сторонам. Куда он делся? Он не мог уйти далеко в таком состоянии…

Сомнение пронзает мозг вспышкой: а если он вернулся во дворец? Бросаюсь к двери, но не успеваю коснуться ручки — она распахивается сама.

— Артур? — шепчу я.

На пороге стоит Рантал с подносом в руках: там омлет, пара булочек и два стакана сока. На его лице расплывается широкая улыбка. — Он вышел не так давно, сказал, что у него срочное дело.

Сердце колотится в груди. — Что? Но как же лихорадка? Он не может вернуться во дворец… он же…

Рантал ставит завтрак на столик и беспомощно пожимает плечами. Паника берет верх. Я вылетаю на крыльцо, жмурясь от яркого света.

Вглядываюсь вдаль, ища глазами черный автомобиль с тонированными стеклами, но из-за рыночной суеты невозможно понять, уехал он или нет. Перед глазами лишь толчея прохожих с пакетами, дети, играющие в прятки, и пожилые пары на скамейках.

Ни следа Артура.

Закусываю губу. — Нужно было не спать, — бормочу я. Провожу рукой по волосам и вздыхаю. Остается только просить Рантала связаться с Дамой и вернуть меня во дворец. Боюсь представить, какие еще зверства припасли для наследников престола.

И когда я в последний раз оборачиваюсь к дороге, я замечаю парня, подозрительно похожего на Артура. Щурюсь, прикрываю ладонью глаза от солнца. Он идет ко мне медленным шагом. Когда я наконец его узнаю, сердце пропускает удар.

— Да где ты был?! — кричу я.

Артур подходит ближе. Он всё еще очень бледен, но выглядит куда лучше, чем вчера вечером. За спиной он что-то прячет.

— Тебе нужно отдыхать! — сердито отчитываю его я. — Ты не можешь…

Остановившись в паре шагов от меня, он достает коричневого плюшевого медведя. Я удивленно приоткрываю рот, когда он протягивает его мне.

Он откашливается. — Чтобы и в этом мире у тебя был такой, Лавиния.

На его лице — сияющая улыбка, свет, способный развеять насилие битвы или предсмертные хрипы мужчин. Чистая и искренняя улыбка, как у беззаботного ребенка, не знающего боли.

И пока это тепло заливает моё сердце, я улыбаюсь ему в ответ.

Артур.

Глава 24

Лавиния

Прикрываю дверь, стараясь шуметь как можно меньше. Не хочу, чтобы Артур проснулся. Он отключился, едва его голова коснулась подушки, и хотя он утверждает, что в порядке, вид у него измученный и совершенно обессиленный.

Ставлю поднос с завтраком на стол. Рантал жестом приглашает меня присесть рядом.

— Умчалась отсюда как стрела. Похоже, этот мальчишка и правда тебе небезразличен.

На моих губах сама собой появляется улыбка.

— Он пошел покупать мне плюшевого медведя в таком состоянии. Ну как я могу остаться равнодушной к его заботе? — шепчу я.

Я спрашиваю об этом скорее себя, чем Рантала. Чем сильнее я пытаюсь сорваться с его орбиты, тем глубже меня затягивает эта неконтролируемая пучина его поступков. Одно время я подумывала сбежать — тогда, когда ко мне почти не проявляли внимания, но потом… потом всё изменилось.

Рантал протягивает мне чашку кофе и сахарницу.

— Почему ты боишься привязаться к нему?

— Я не принадлежу к его миру, — признаюсь я с предельной искренностью. Произнести это вслух — всё равно что получить ушат ледяной воды на голову. Делаю глоток кофе и от спешки обжигаю кончик языка. Вздрагиваю, беру салфетку и промакиваю уголки губ.

— Видишь ли, милая барышня, чувства не признают правил. Это сила, которую никто из нас не способен подчинить. Думаешь, любви есть дело до социальных кругов, к которым вы принадлежите? — Он качает головой. — Любовь просто хочет, чтобы её проявляли, ценили и проживали.

Согреваю чашку в пальцах; сковывавший меня лед тает, пока слова Рантала проникают в душу и плавно, словно масло, скользят между мыслями.

— Мы действительно слишком… — делаю короткую паузу, поднимая на него взгляд, — …разные.

Даже когда я пытаюсь рассуждать здраво, сердце предает меня, зажигая в глазах искру каждый раз, когда я слышу его имя.

Рантал снова укоризненно качает головой.

— Что-то ты не договариваешь, милая барышня. Тебя удерживает что-то большее… Интересно, что же это.

Прихлебываю кофе, но на этот раз сначала дую на его поверхность. Избегаю его взгляда — боюсь того, что он может в нем прочесть. Сейчас меня слишком легко разгадать: мои слабости настолько обнажены, что я боюсь потерять над ними контроль.

— Хочешь, сегодня займемся отделом лечебных трав?