Опьяненная любовью (ЛП) - "Рокиа" - Страница 20

Парень, который должен меня сменить, открывает дверь. — Привет. — Снимаю форменную куртку и надеваю свою.

— Идешь на вторую работу? — спрашивает он, подходя ближе. Я киваю. — Будь осторожна, там штормовое предупреждение.

Выхожу, сажусь на велосипед и еду к ресторану Хавьера. Гром и молнии сопровождают меня в пути; на улице мало людей, а те немногие, что есть, бегут в поисках укрытия. Подъезжаю к ресторану. Прислоняю велосипед к стене.

Вхожу в заведение, Хавьер за стойкой. — Сколько у нас заказов?

— Привет, Лавиния, их много. Шторм пугает много людей, поэтому они все заказывают онлайн. Ты как, справишься?

В этой тревоге есть один плюс: для меня будет больше работы. — Да, — шепчу я.

Я лучше буду работать, чем остановлюсь и вернусь в тот пустой дом. Доставляю заказы направо и налево; на полпути останавливаюсь, чтобы спрятать волосы под шлем. Дождь хлещет неистово, безжалостно барабаня по всем поверхностям. Я понимаю, что выгляжу ужасно, когда люди открывают мне дверь и спрашивают, не нужно ли мне полотенце.

Кручу педали, пока мышцы не начинают гореть. Одной рукой достаю телефон и смотрю на количество оставшихся заказов в приложении. «Осталось еще пятнадцать». Их становится только больше, а дождю конца не видно. Сворачиваю налево, но скутер подрезает меня, заставляя резко вильнуть в сторону. Я падаю на землю, а этот тип, даже не затормозив, на полной скорости уносится прочь. Я остаюсь одна в переулке с ободранными коленями и исцарапанными ладонями. «Только этого не хватало». Провожу рукой по брюкам и, прихрамывая, поднимаю велосипед. К счастью, я возвращалась в ресторан, и в багажнике ничего не было.

«Будь осторожна, когда идешь по улице».

Трясу головой. Прихрамывая, тащу велосипед к ресторану. Прислоняю его к стене, прежде чем зайти внутрь, под крышу. Стойка, где обычно стоят коробки с заказами, пуста.

— Где следующий заказ?

— Сейчас… — Хавьер осекается. — ¡¿Estás loca?!

Выслушав его ругательства на испанском в адрес парня на скутере, который меня так отделал, я получаю от него решительный запрет продолжать доставки. Он связывается со своим дальним кузеном, говорит, что тот ему поможет. Он выпроваживает меня, угрожая уволить, если я буду настаивать.

Подавленно вздыхаю и бреду к ресторану на другом конце города. Пока жду зеленого света, приходит сообщение от Камиллы: сегодня она не выйдет. «Всё хуже и хуже». Прихрамываю, опираясь на велосипед; боль заставляет меня буквально тащиться.

«Не задерживайся допоздна в ресторане».

Раскат грома заставляет меня вздрогнуть. Достаю ключи и вставляю их в замок дома. Замираю и несколько минут сверлю дверь взглядом. «Почему у меня нет смелости войти в собственный дом? Почему у меня дрожат руки? Почему щиплет глаза?»

— Смелее, Лавиния, — шепчу я.

С сердцем в горле пересекаю сад и вхожу, запирая за собой дверь. Снимаю промокшие туфли и носки, вешаю куртку на батарею и иду в ванную. Пока раздеваюсь, замечаю, что из ссадин на коленях течет кровь. «Черт, синяки будут знатные, это уж точно». Встаю под горячий душ, затем кутаюсь в халат и надеваю чистую пижаму. Беру аптечку и, пошатываясь, бреду к дивану в гостиной.

Оголяю правое колено и вижу, что вокруг содранной кожи начинает наливаться багровый круг. Беру антисептик и пару марлевых салфеток. Слегка смачиваю их и прикладываю к ране. Всхлипываю, зажмурив глаза.

«Прости меня».

Беру пластырь и осторожно накладываю на рану. Поднимаю левую ногу и кладу её на диван. Оголяю колено, дезинфицирую. Как больно. Задерживаю дыхание.

«Артур».

Я сжимаюсь в углу дивана — в том самом месте, где он лежал, — и вдыхаю аромат мускуса, впитавшийся в каждую ниточку ткани. Рядом со мной плюшевый медведь, которого он выиграл; я беру его в руки и прижимаю к груди… будто он может меня утешить. «До чего же я докатилась». С тяжелыми веками я закрываю глаза, и сон окутывает меня. Просыпаюсь я от грома, который врывается с такой силой, что я подпрыгиваю на месте. Прижимаю ладонь к груди. «Что это было?» Надеваю тапочки и с сердцем в горле иду к окну. Дождь смывает всё на своем пути, сейчас по улицам пройти невозможно.

«Запирай заднюю дверь перед сном, ты вечно о ней забываешь».

Прихрамывая, иду к запасному выходу: дверь распахнута настежь, коридор залит водой, а мощный поток воздуха толкает меня назад. «Катастрофа». Закрываю дверь коридора, чтобы вода не пошла в остальную часть дома. Иду по щиколотку в воде к задней двери, толкаю её обеими руками, но ветер с неистовством снова её распахивает. «Нужно что-то тяжелое, чтобы её подпереть». Выхожу в сад под дождь, который мочит меня с головы до ног. Содрогаюсь, холод проникает до самых костей; хватаю садовый стул и тащу его внутрь. Вклиниваю его под ручку.

— Пожалуйста, пусть это сработает, — шепчу я.

Кашляю, тело сотрясает дрожь, но дверь, кажется, пока держится. Только я вздохнула с облегчением, как порыв ветра сбивает меня с ног, и я валюсь навзничь, теряя равновесие. Дверь снова с грохотом распахнулась, и стул летит прямо на меня. Закрываю лицо рукой, сжавшись в комок, мышцы напряжены, челюсть стиснута.

Жду удара, но ничего не происходит. Убираю руку и поднимаю взгляд. Что-то удерживает стул в сантиметре от моей головы. Задираю подбородок. Что?..

Две медовые радужки изучают каждый сантиметр моего тела. Правой рукой он сжимает стул и ставит его на пол. Он опускается на мой уровень; его тело мокрое, одежда прилипла к коже, а влажные кудри свисают на лоб.

— Это ты? — едва слышный выдох срывается с моих губ.

Воздух наполняется ароматом белого мускуса, моё сердце пропускает удар, дыхание покидает легкие, а боль в коленях растворяется.

— Это ты, — повторяю я, но на этот раз это утверждение.

Артур вернулся.

Глава 9

Лавиния

Опираюсь рукой о стену, поднимаюсь; вода доходит мне до щиколоток. «Это правда он». Он выходит в сад и почти сразу возвращается с камнем, сжимает его обеими руками и кладет на пол. Закрывает дверь и подпирает её этим валуном. Его грудь тяжело вздымается, мокрые волосы прилипли ко лбу, одежда насквозь пропитана водой; он молча смотрит на меня. «Зачем?» Он делает шаг вперед, но я тут же отстраняюсь.

— Держись от меня подальше, — шепчу я.

Он не двигается. Я отворачиваюсь, придерживаясь за стену, и, прихрамывая, бреду в свою комнату. Вхожу и запираю дверь на ключ. Ложусь на кровать, закрываю глаза и выдыхаю.

— Почему… почему он здесь? — бормочу я про себя. Слышу шаги в коридоре, они затихают прямо перед моей дверью, но Артур не смеет постучать. Сжимаю простыню пальцами, слеза катится по щеке.

Я не подпущу его к себе.

Больше — никогда.

Он не причинит мне боли снова.

Протираю глаза и откидываю одеяло. Трель будильника заставляет меня подняться; протягиваю руку и выключаю его. Спускаю ноги на край кровати и надеваю тапочки, встаю, но резкая боль заставляет меня вскрикнуть. Раны на коленях всю ночь пульсировали и горели. Глубоко вдыхаю, ковыляю к двери, поворачиваю ручку и открываю.

Прямо передо мной Артур: он сидит, прислонившись спиной к стене, его голова бессильно опущена. На нем та же вчерашняя одежда, мокрая и испачканная грязью. «Он всю ночь просидел под моей дверью?» Трясу головой и прохожу мимо, стараясь не шуметь. Мне не должно быть до него дела, пусть хоть на полу остается.

Захожу в ванную и запираюсь. «Я не должна о нем думать». Снимаю пижаму, оставаясь в одном белье. Лицо искажается гримасой, я закусываю щеку, когда убираю марлевые повязки, пропитавшиеся кровью. «Черт, рана открылась». Выдыхаю сквозь стиснутые зубы — только этого не хватало. Мне нужно идти на работу. Поднимаю взгляд на полки, ищу глазами аптечку. «Она в гостиной!» Я взяла её вчера и не убрала на место. «Проклятье».