Десять меченосцев - Ёсикава Эйдзи - Страница 15

Такуан легонько похлопал Оцу по спине.

– В конце концов, настоятель тебя вырастил и воспитал, ты ему обязана. Будем надеяться, он здесь надолго не задержится.

Оцу пришлось согласиться. Такуан помог ей встать. Она подняла на него заплаканное лицо и сказала:

– Я пойду, но обещай мне, что все время будешь рядом.

– Я бы пошел, но господин Чахлая Борода меня не жалует. Мне ужасно хочется сказать ему, какая у него дурацкая физиономия с этими усишками. Ребячество, конечно, но ничего не могу с собой поделать.

– Одна я не пойду.

– Там будет настоятель.

– Но он всегда исчезает, когда я прихожу.

– Плохо. Ладно, пойдем! А теперь умойся и постарайся взять себя в руки.

Уже подвыпивший самурай встрепенулся, когда Оцу появилась в комнате настоятеля. Он поправил съехавшую набок шапочку, выпрямился и стал требовать одну чашку саке за другой. Скоро его физиономия побагровела и выпученные глаза налились кровью. Он хотел бы наслаждаться сполна, но ему мешал посторонний в комнате. По другую сторону лампы согбенно сидел, как нищий, Такуан и читал книгу, раскрытую у него на коленях. Приняв его за храмового служку, самурай ткнул в его сторону пальцем и прохрипел:

– Эй ты!

Такуан продолжал читать, пока Оцу не подтолкнула его. Такуан посмотрел отсутствующим взглядом и спросил:

– Вы меня?

Самурай грубо приказал:

– Да, тебя! Ты мне не нужен. Пошел вон!

– Но я не имею ничего против того, чтобы остаться здесь, – ответил Такуан с невинным видом.

– Не имеешь ничего против?

– Абсолютно! – ответил Такуан, снова погружаясь в чтение.

– Но я имею! – взорвался самурай. – Читающий здесь человек портит вкус саке.

– Прошу простить меня, – забеспокоился Такуан. – Как бестактно с моей стороны! Сейчас же закрою книгу!

– Меня раздражает само присутствие читателя!

– Хорошо, я попрошу Оцу унести книгу.

– Я не о книге, болван! Я говорю о тебе. Портишь мне настроение.

Такуан сделался серьезным.

– Это уже сложнее. Я пока не святой Ву Кунг, чтобы обратиться в струйку дыма или насекомое и примоститься на краешке вашего подноса.

Шея самурая побагровела, и глаза выкатились еще больше. Он теперь походил на рыбу-шар.

– Вон с моих глаз, дурак! – закричал он.

– Слушаюсь, – с поклоном ответил Такуан и, обратившись к Оцу, сказал: – Гость предпочитает остаться один. Любовь к одиночеству – отличительное свойство мудрецов. Пойдем, не будем мешать.

– Почему… почему ты…

– Что-то не так?

– С чего ты взял, что Оцу должна уйти с тобой, чучело?

Такуан скрестил руки на груди:

– Путем многолетних наблюдений я пришел к выводу, что большинство монахов и священнослужителей не отличается красотой. Это относится и к самураям. К вам, например.

– Что? – заорал вояка, глаза его чуть не выпрыгивали из орбит.

– Вы когда-нибудь думали о своих усах? Я имею в виду, вы когда-нибудь смотрели на них беспристрастно?

– Ублюдок! – взревел вояка, хватая прислоненный к стене меч. – Берегись!

Пристально глядя на вскочившего самурая, Такуан невозмутимо ответил:

– Как мне беречься?

Самурай, сжимая вложенный в ножны меч, орал не помня себя:

– Хватит болтать! Сейчас ты мне за все ответишь!

Такуан рассмеялся:

– Неужели вы хотите отрубить мне голову? Если да, то лучше откажитесь от этой мысли. Страшно неблагодарное занятие.

– Неблагодарное?

– Ну да. Я не знаю ничего более занудного, чем отрезать голову монаху. Она свалится на пол и будет смеяться над вами. Невелик подвиг. И потом, какой вам с этого прок?

– Мне будет довольно и того, что ты раз и навсегда заткнешься! – проревел самурай. – Без головы тебе будет трудно продолжать свои нахальные речи.

Он был из тех, кому храбрости придает оружие в руке. Зловеще засмеявшись, он сделал угрожающий выпад вперед.

– Не надо горячиться!

Невозмутимость Такуана настолько взбесила военного, что его рука, державшая зачехленный меч, затряслась крупной дрожью. Оцу встала между ними, чтобы защитить Такуана.

– Что ты болтаешь, Такуан? – вмешалась она в надежде разрядить обстановку. – Нельзя так разговаривать с воинами. Извинись сейчас же! Попроси прощения!

Такуан и не думал отступать.

– Отойди, Оцу! Не волнуйся! Неужели ты думаешь, что меня может обезглавить этот олух, который, имея в распоряжении десятки хорошо вооруженных людей, вот уже двадцать дней не может поймать полуголодного, обессиленного беглеца? Если у него не хватает ума поймать Такэдзо, было бы странным ожидать, что он сладит со мной.

– Ни с места! – скомандовал самурай. Его распухшая физиономия побагровела. Он выхватил из ножен меч.

– Отойди, Оцу! Разделаю этого служку пополам!

Оцу упала в ноги самураю и взмолилась:

– Ваш гнев совершенно справедлив, но проявите снисходительность. У него не все в порядке с головой. Он со всеми так разговаривает. Не соображает, что несет.

Слезы брызнули из глаз Оцу.

– Что ты, Оцу! – вмешался Такуан. – Голова у меня на месте. И я совсем не шучу. Я просто говорю правду, которую не любят слушать. Он олух, и я называю его олухом. Ты хочешь, чтобы я лгал?

– Ты слишком много болтаешь, – прорычал самурай.

– Буду говорить столько, сколько хочу. Кстати, вашим солдатам безразлично, сколько времени они потратят на поимку Такэдзо, но для крестьян это страшная обуза. Понимаете? Им нечего будет есть из-за ваших облав. Вам, вероятно, не приходит в голову, что они забросили полевые работы, отправившись на ваши бестолковые поиски. И вы им не платите. Это возмутительно!

– Придержи язык, изменник! Это клевета на правительство Токугавы.

– Я не критикую правительство. Я осуждаю таких, как вы, чиновников, стоящих между даймё и простым народом, которые крадут деньги у простых людей. Почему, например, вы прохлаждаетесь сегодня здесь? По какому праву вы одеты в удобное мягкое кимоно, пьете на сон грядущий саке, которое вам подносит красивая молодая девушка? Вы это называете службой сюзерену?

Самурай потерял дар речи.

– Разве самурай не должен служить господину преданно и неустанно? Разве вы не должны поощрять и защищать тех, кто трудится в поте лица своего на благо даймё? Взгляните на себя! Вам нет дела до того, что вы отрываете крестьян от полевых работ, а ведь это их единственный заработок. Вам наплевать на собственных людей. Вы на службе, а чем занимаетесь? При каждом удобном случае набиваете утробу даровой едой и, пользуясь своим положением, останавливаетесь в лучших домах и храмах. Прячетесь за спину своего господина и от его имени творите безобразия и отрываете крестьян от работы.

Ошеломленный самурай стоял, раскрыв рот. Такуан продолжал:

– А сейчас отрубите мне голову и пошлите ее господину Икэде Тэрумасе. Уверен, она его изрядно озадачит. Он, скорее всего, спросит: «Такуан, почему лишь твоя голова сегодня пришла навестить меня? Где все остальное?» Вам будет небезынтересно узнать, что я и господин Тэрумаса вместе принимали участие в чайной церемонии в храме Мёсиндзи. Мы имели также несколько приятных бесед в храме Дайтокудзи в Киото.

Воинственность Чахлой Бороды мигом исчезла. Он мгновенно протрезвел, хотя еще не мог сообразить, говорит Такуан правду или шутит. Его словно бы парализовало от нерешительности.

– Перво-наперво сядьте, – сказал монах. – Если вы сомневаетесь в моих словах, давайте вместе отправимся в замок к князю. Я захвачу с собой немного гречневой муки – здесь ее превосходно делают. Князь ее особенно любит. В мои планы, правда, не входит визит к даймё. Более того, если предмет наших забот неожиданно объявился бы в Миямото в тот момент, когда мы мирно беседовали бы за чаем, я не поручился бы за последствия. Скорее всего, вам пришлось бы совершить сэппуку, чтобы смыть позор. С самого начала я предупредил, что угрозы на меня не действуют, но вы, воины, устроены все на один лад. Никогда не думаете о последствиях. В этом ваша непростительная ошибка. А теперь вложите меч в ножны и постарайтесь вдуматься в мои слова.