Стеклянный мир - Кун Кун - Страница 3

С августа 1997 года по настоящее время – эта война была затяжной, как бесконечные распри, терзающие Ближний Восток из поколения в поколение.

Через каждые два-три месяца Чэнь Сянлань дожидалась одного и того же автобуса и ехала на вербовку новых солдат. Всякий раз она садилась на топливный бак рядом с сиденьем водителя – который сам придерживал это место для нее как для хорошей знакомой. Хорошим знакомым не требовалось покупать билет в кассе, от них достаточно было лишь улыбки и парочки приветливых фраз. Бак прикрывала тонкая ветхая подстилка, истертая бесчисленными задницами таких же любительниц дармовщины. Но этот ничтожный жест радушия не помогал Чэнь Сянлань расслабиться. Когда ее бедра опускались на жесткую поверхность бака, спина оставалась по-прежнему прямой, как стрела. Чэнь Сянлань всегда так сидела, и неважно где: позвоночник был вытянут в струнку, она держала прямо не только спину, но и шею, и грудь, и даже лицо. Она относилась к своему телу как к зонтику и, выходя из дома, полностью раскрывала его навстречу невидимому ветру или дождю.

В какой-то момент напряжение Чэнь Сянлань настолько усилилось, что ее внутренний запирающий механизм заклинило, и теперь тело даже в кровати сохраняло натянутость. Чэнь Сянлань желала сомкнуть веки, но замечала, что существующий мир сразу исчезает, а на его месте появляется иной мир. Стоило вновь открыть глаза, иной мир пропадал, в то время как настоящий возвращался. Она начинала метаться между двумя мирами, но ни один из них не позволял ей полностью отключиться. Как если бы кнопку пульта заело и телевизор, игнорируя посланный сигнал, продолжал излучать яркий белый свет на контрасте с окружающей темнотой, внушая ужас. Или если бы у машины отказали тормоза и она неудержимо неслась бы прямиком к краю утеса.

Под утесом пряталось уединенное, словно отрезанное от остального мира здание белого цвета. Внутри терпеливо ждал мужчина в белом халате. Чэнь Сянлань села напротив него, по-прежнему держа спину прямо. Мужчина сказал ей:

– Вам необходимо расслабиться.

Чэнь Сянлань, которой необходимо было расслабиться, отвели в белую комнату. Там стояла кровать с белым постельным бельем. Женщина в белой шапочке протянула белую таблетку. А потом Чэнь Сянлань пришла в себя на койке под белым покрывалом и на мгновение подумала, что уже покинула белый свет. Но очень скоро поняла, что еще жива, поскольку заметила сидевшую на соседней кровати тетушку, которая вязала свитер. Свитера нужны только живым. Мертвецам не бывает ни холодно, ни жарко, круглый год они носят один лишь саван. Уже потом Чэнь Сянлань кое-что узнала об этой женщине. Например, под кроватью у нее хранилась коробка, где стопочкой были сложены семь или восемь уже готовых свитеров. Соседка пояснила, что вяжет, когда не спится, и может просидеть за вязанием всю ночь до утра, зато ребенку будет что надеть в школу. Она потянулась к коробке и не глядя принялась доставать оттуда свитера один за другим и раскладывать их на кровати. На каждом был вывязан узор в виде щеночка – женщина поведала, что ее малыш родился в год Собаки. Некоторое время погодя во время прогулки она наткнулась на бродячего пса. Он весь был покрыт густой курчавой шерстью цвета охры, а черные глазки напоминали пуговки: собака словно сошла с ее свитеров. Тетушка притащила бродяжку в палату и под шумок спрятала под кроватью вместе с одеждой. Однажды, когда женщина в белой шапочке зашла к ним с лекарствами, пес вдруг залился бешеным лаем, выскочил из-под кровати и заметался из одного конца палаты в другой. Поднялась суматоха, сбежалось еще больше женщин в белых шапочках. Они пытались поймать пса, но он запрыгнул на небольшую тумбочку и выскочил в открытое настежь окно. Тем же вечером тетушка вонзила себе в горло остро заточенную вязальную спицу. Белое одеяло и простыня расцвели красным. В палату явилась уборщица, чтобы вымыть пол, и ее швабра размазывала алое месиво по поверхности, словно язык, с шумом двигаясь туда-сюда. Чэнь Сянлань вспомнила, что как-то раз стала свидетельницей разговора нескольких женщин в коридоре. Собравшись в кружок, они по очереди делились грязными подробностями истории ее соседки: тетушка преподавала китайский у младших классов и часто оставалась в школе сверхурочно, проверяя детские контрольные. Ее муж, пока жена отсутствовала, спал с другой у них дома. Однажды, уходя на работу, женщина забыла закрыть окно. Ее трехлетний малыш, которого любовники заперли в другой комнате, по неосторожности выпал из форточки с десятого этажа. После исчезновения лохматого пса и тетушки комнату заполонил смрад, который нельзя было скрыть даже при помощи дезинфицирующих средств. Чэнь Сянлань пришлось опрыскивать подушку и одеяло цветочным одеколоном. Уже потом она слышала, что женщина не умерла: ее просто перевели на другой этаж. Чэнь Сянлань пару раз подумывала навестить бедняжку – все-таки они с ней много болтали, пока были соседками. Однако так и не успела решиться: мужчина в белом халате сообщил ей, что можно идти домой. Она уточнила: неужели она поправилась? На что он повторил, что ее пора выписывать. Чэнь Сянлань задала еще один вопрос: а если она снова не сможет заснуть? Мужчина указал на белый пластмассовый пузырек на столе и сказал, что тогда надо принять вот это.

С того самого дня и началась история создания сновидений.

Но у той же вехи истории была другая сторона: война, развязанная таблетками, перевернула мир Чжоу Вэй. С шести лет девочке пришлось вести кочевой образ жизни, и так продолжалось не один год.

Она таскала за собой дорожную сумку цвета хаки, на которой была вышита белая овечка с черным носом. Чжоу Вэй держала сумку за ручки, словно вела под уздцы коня, пока скиталась по городу, переходя из одного дома в другой. Тут командовала Чэнь Сянлань: время от времени она передавала Чжоу Вэй зашифрованные координаты. Придерживаясь их, как путеводной нити, дочка должна была отыскать нужный пункт назначения. Среди координат мелькали объекты под кодовыми именами «старшая тетя», «третья тетя», «старший дядя», «второй дядя» и «младший дядя». Словно планеты-спутники, они были разбросаны по всему городу, а в центре галактики родственников сияла звезда под названием «бабушка». «Младшая тетя» напоминала неуловимую комету Галлея: таща за собой чемодан на длинной, как рукоять метлы, ручке, она круглый год жила одним днем, зарабатывая на жизнь где придется.

Чжоу Вэй блуждала от одной планеты к другой, но способ высадки оставался неизменным: закрыть одну дверь, а потом постучаться в другую. Вселенная представляла собой галерею разнообразных дверей под высокими сводчатыми потолками: деревянные двери с поблекшими красными иероглифами «радость»; бронированные двери, снабженные звонком с цифровым кодом; железные калитки, увитые черными щупальцами погнутой арматуры… Они стояли ровными рядами, молчаливые, словно стражники на посту. Чжоу Вэй встревоженно топталась за ними. Вместе с черноносой овечкой они были беженцами, которые ждали, когда им дадут приют.

Планета старшей тети сверкала золотым великолепием, собранным из мириад конфет «Ферреро Роше». Золотой мед сочился из золотых ламп на подвесном потолке и стекал вниз, где застывал мраморным полом теплого оттенка золота, расчерченным в клетку; золотые подпорки столов тянулись от пола до золотых кисточек, свисавших со столешниц, точно усики; стебельки тюльпанов на столе в позолоченной вазе в виде тыквы-горлянки жались друг к другу, словно застенчивые, но любопытные девицы, которым невтерпеж разглядеть несчастного измученного гостя. Старшая тетя сидела на северном конце обеденного стола. Позади нее на обрамленном полотне длиной в две руки, будто мертвая, застыла фигура золотого феникса. Распахнувший свои одежды золотой будда с вечной улыбкой на устах покоился на груди старшей тети. Чжоу Вэй хотела бы себе такого будду, потому что ей улыбка всегда давалась непросто. Старшая тетя тоже улыбалась редко, но золотой будда словно стал ее заместителем по улыбкам и высвободил из рабства вежливости. Люди бесконечно ей улыбались, и улыбок было так много, что они скатывались с напряженных мышц лиц прямиком в золотые, красные и черные мешочки, идя как дополнение к подаркам, которые вручали хозяйке дома. Чжоу Вэй мечтала раздобыть ожерелье с таким же улыбающимся буддой: она бы непременно носила его на груди, не снимая даже на ночь, и тогда могла бы с легкостью улыбаться даже во сне. Все-таки в ее галактике один из секретов того, как ребенку снискать любовь взрослых, звучал так: широко улыбайся каждому встречному.