Долгая дорога к тебе (СИ) - Рябинина Татьяна - Страница 17

— Вчера и сегодня они точно не виделись, разве что по телефону Данька могла рассказать. Мы в город сейчас приехали. Ирину на скорой в больницу забрали, вроде, камень почечный с места тронулся.

— Вот черт. Передавай привет, пусть поправляется.

— Да нет, Тим, не передам, — усмехнулась я с горечью. — Ты же ее знаешь, ей только «а» скажи, не заметишь, как весь алфавит вытянет. Ну а дальше все Ивану доложит. Тоже не хотелось бы.

— Да, ты права, — согласился он. — Ладно, мы дома. Сейчас вытащу Ринатку во двор, вроде как в баскет постучать. Там и поговорю. Потом наберу или напишу.

Я сходила в «придворный» магазин, набрала две сумки продуктов. Все это можно было, конечно, заказать, но раз уж сказала, что пойду… Пришла, приготовила ужин. Поели, таращась в телевизор. Я то и дело косилась на телефон, но он молчал.

Данька ушла к себе, я занялась всякой мелочевкой, до которой не доходили руки на неделе. Вымыла плиту, поменяла постельное белье, загрузила стиралку. Поговорила по телефону с Ириной, которую на завтра готовили к операции.

— Камень, говорят, большой, все там перекрыл, — жаловалась она. — Сначала дробить будут, а если не получится, тогда уже резать. Сказали, потом неделю лежать, а то и больше. Как же у меня там на даче все? Прямо душа болит!

Эту дачно-огородную болезнь я понять не могла никак. Ты умереть можешь, а тебе твои огурцы важнее. Не дай бог до такого дожить! Тем более душа у меня сейчас болела совсем по другому поводу, и на огурцы было глубоко наплевать. Но говорить об этом не стоило. Я даже пообещала приехать на неделе и полить все.

Тим написал только часа через два, когда я уже собиралась ложиться.

«Поговорили. Он, конечно, был здорово удивлен. Договорились, что матери пока лучше ни о чем не знать, а там посмотрим. Сказал, что Дарина ему очень нравится. Не переживай, Даш, все будет в порядке».

Значит, Данька Ринату ничего не говорила. Наверно, решила, что лучше при личной встрече, а не по телефону. Если вообще, конечно, собиралась рассказать. Но теперь все, дело сделано.

Хотелось бы сказать, что умываю руки. Не мешать так не мешать. Но понимала, что все равно буду переживать и беспокоиться. Но хотя бы не одна.

«Спасибо, Тим. Мне стало капельку легче».

Наверно, это можно было расценить как сарказм, но он понял правильно.

«Не за что, Даш. Мы в одной лодке. Спокойной ночи. Если что — на связи».

На связи…

Как угодно я могла себе представить нашу встречу — хотя вообще не думала об этом. Как угодно — но уж точно не так.

Глава 21

Дарина

Мы едем в город, и я думаю о том, как все вышло. И мне рил не по себе. Будто я просила небо вернуть меня в город, и оно такое: а на тебе, получай.

Эй, слушайте, я правда не хотела, чтобы бабушка попала в больницу!

Да ладно, ерунда все это. Совпадение. Но мне все равно нехорошо.

Мама за рулем всегда предельно собранная, сосредоточенная. Смотрит на дорогу, не отвлекается. А сегодня особенно. Губы сжаты, брови сдвинуты. И молчит — ни слова.

Надо написать Ринату, но при ней не хочу. На даче не успела — все закрутилось слишком быстро. Бабушка встала со скамейки, вскрикнула, схватилась за поясницу. И так ей было плохо, что пришлось вызвать скорую. Ждали долго, сидели рядом. А потом ее сразу забрали в больницу. Ну а мы на даче не остались, поехали тоже.

Мама идет в магаз, я тащу рюкзак и сумку домой. И сразу же пишу:

«Привет! Я в городе. Бабушку забрали в больницу, мы с мамой приехали».

«Что-то серьезное?» — сразу же отвечает Ринат.

«Камень в почке. Скорую вызывали».

«Жаль. Но зато ты в городе. Завтра увидимся?»

«Надеюсь, мать меня не запрет снова. Напишу».

«Не забыла, что хотела рассказать?»

Ну да, забудешь такое, как же! И хотела бы — да не выйдет.

«Нет. Расскажу».

Долгая пауза — пока жду, разбираю сумку и рюкзак. Наконец телефон пищит.

«Отец во двор зовет, в баскет поиграть. Потом напишу».

«Давай».

Даже завидно, у него с отцом нормальные отношения. Гуляют, играют, разговаривают. У меня так никогда не было, даже до развода. Бабушка говорит: он тебя любит. И я верю. Наверняка любит — но любовь у него какая-то странная. Холодная и душная. В какой-то книге девушка говорила парню: ты любишь меня для себя, а не для меня. Мне тогда запала эта фраза, запомнилась. Вот так и отец, похоже, любит меня — для себя. Звучит криво, конечно, но очень верно.

Приходит мама, возится на кухне, готовит ужин. Зовет меня. Едим молча, смотрим какой-то сериал. Кусок из середины — ничего не понятно. Но все равно смотрим. Напряг между нами никуда не делся.

Хоть бы сказала что-то. Например, не смей выходить из дома завтра. Или наоборот: иди куда хочешь. Нет, молчит. А я не спрашиваю, можно ли.

Ну и пусть молчит. Как там? Что не запрещено, то разрешено.

Поглядываю на телефон — тишина. Ринат куда-то пропал. Лежу на кровати, смотрю кинчик в ноуте. К концу фильма наконец прилетает:

«Не спишь?»

«Нет, — улыбаюсь невольно. — Столько времени играли?»

«Да вообще не играли. Разговаривали. Кажется, мне тоже есть что рассказать. Ну так что, увидимся?»

В животе становится как-то кисло. Похоже, его отец меня опередил. И чему удивляться? Мама наверняка позвонила или написала. Насчет нашего разговора. Вот и решил, что лучше самому. Интересно, насколько эти две версии различаются? Ну вот и сравним завтра — если получится, конечно.

«Тишина, как в танке. Давай пока прикинем, а там видно будет».

Договариваемся встретиться после обеда на Невском. Пока уточняем место и время, вклинивается еще одно сообщение.

Кулька! Я о ней за последние дни как-то подзабыла. Тогда разозлилась, но потом все прошло. Просто не до нее было.

«Данка, ты долго дуться будешь? Ну извини, извини», — и куча всяких смайлов.

«Да я не дуюсь. Просто мать меня на дачу загнала, а там со связью жопа. Только сегодня приехала».

Вру, конечно. Раньше мы переписывались, когда я на даче была, но сейчас со связью везде проблемы, так что все может быть.

«Тебя выпустили из тюрьмы? Пойдем завтра вечерком прошвырнемся?»

«Извини, я с Ринатом встречаюсь».

«Вот так, да? Парень появился, и подруга больше не нужна?»

Ну здрасьте вам через окно! Когда сама с парнями где-то жмется, это нормально. Это другое! А мне нельзя?

«Куль, ну что ты несешь-то? Заходи к нам утром, потрындим».

«Утром я сплю. Ладно, как хочешь».

Перфэкто! Столько лет мы с ней дружили — и теперь из-за парня все по звезде? Обидно — жуть. Не хочу выбирать. Но если уж придется, то выберу Рината.

Скорей бы завтра!

Осторожно высовываю нос из комнаты. Дверь в спальню закрыта, за ней тихо. Спит? Ну и отлично. Утром уйдет рано. Я, конечно, в любом случае смоюсь, даже если запретит. Постараюсь вернуться до ее прихода. Но не хочется, чтобы это давило. Так что лучше с ней не сталкиваться, ни сейчас, ни утром.

Снова никак не могу уснуть. Думаю о Ринате, о том, как встретимся, будем разговаривать. Ну… и не только разговаривать.

Да, угораздило же так вляпаться — что у родителей наших был когда-то любовный треугольник. Или даже нет, четырехугольник.

Встаю, иду на кухню выпить воды. Смотрю на свое отражение в оконном стекле.

Что ж я чучело-то такое, а? Ну что худая — это хорошо, а вот все остальное… Волосы непонятно как висят, одеваюсь — лишь бы удобно было, краситься не умею. Да у меня и косметики-то никакой нет, кроме блеска для губ, и тот давно засох. Можно у мамы, конечно, стащить, но как это делают? У Кульки так ловко получается. Надо ролики какие-нибудь поискать в сети.

Утром просыпаюсь, когда мамы уже нет. На кухне — завтрак. И даже никакой записки. Конечно, она может еще позвонить. Но время идет — тишина. Значит, арест снят.

Ура!

Я роюсь в шкафу, ломаю голову, в чем пойти. Все какое-то… никакое. На карточке лежат деньги, которые отец скинул на день рождения. Надо купить себе что-нибудь красивое. И в парикмахерскую сходить.