Чужая невеста для босса (СИ) - Арская Арина - Страница 23

— Я не одобрю ваш брак, — в ярости шипит он. — Ты запудрил ей мозги.

— То есть вас не смущает, что Вова слил в чаты видео со мной? — меланхолично похрустываю печеньем.

— Он растерялся, вспылил, — мама пожимает плечами. — В нем взыграла ревность. Он готов дать тебе шанс помириться.

Я откладываю печенье, и меня мутит от слов матери, будто она на меня ушат дерьма вылила.

— Не надо меня провоцировать на глупости, — выдыхает Марк в лицо папы. — И мне начхать на ваше одобрение или неодобрение. Повторяю в последний раз. На выход или спущу с лестницы.

Да, не задалось знакомство Марка с моими родителями. Я не чувствую обиды, а только разочарование. Ладно, они возмутились, какая их дочь шлюха и предательница, но явиться с просьбой помириться с Вовой — это наглость несусветная. Да, они не знают всех подробностей и гнусных деталей истории, однако сам факт того, что Вова прислал видео в общие чаты, должен был их насторожить. Так не поступает хороший человек, даже если сильно разозлился.

— Ты о нас подумала? — мама встает и бьет ладонью по столу, чтобы привлечь к себе внимание, — как нам в глаза смотреть родственникам и знакомым? Мы можем…

— Нет, не можем, — я поднимаю взгляд.

— Это видео уже твоим бывшим одноклассникам разослали, — мама всхлипывает. — Твои учителя, у которых ты была любимицей, мне звонят, а я говорю им, что это не ты, а видео с порносайта. Просто девочка на тебя похожа. Диана…

Резко захотелось закурить и презрительно выдохнуть в лицо мамы клуб дыма, как прожжённая проститутка. Забавно, я ни разу во рту сигарету не держала, а желание к табаку проснулось острое.

— Ты позоришь семью, — говорит папа, и Мрак молча хватает его за шкирку и тащит прочь.

Мама с криками бросается на него с кулаками, и он с оскалом разворачивается к ней и как гаркнет:

— Тихо!

Мама отшатывается, прижав сумку к груди, и бледнеет. Я не вмешиваюсь. Да, Вовочка перед вами лебезил, чуть ли ручки не целовал, а тут никакого уважения. Марк выволакивает упирающегося отца на лестничную площадку, швыряет в него ботинки и цедит сквозь зубы:

— Я готов на следующую встречу, но без всего этого дерьма. Как принято?

Мама в слезах выбегает, подхватив туфли.

— Как принято, я спрашиваю?

Марку гордо и оскорбленно не отвечают, и он захлопывает дверь. Рычит и, судя по глухому звуку, бьет кулаком об стену, а могло пострадать лицо моего папы. Спасибо, что сдержался.

Еще неделю назад я от подобной выходки родителей и от того, что в моей квартире буянит мужик, с которым я по дурости и по пьяне потеряла девственность, я бы расплакалась и заистерила, а сейчас чай пью, печеньками похрустываю и котенка дразню носочком, перебирая пальцами под носками. Витязь накидывается на ногу, отпрыгивает, выгнув спинку, ходит вокруг, прижав ушки, и опять нападает, мотнув хвостиком. Прелесть.

Я отвлекаюсь от его зубов и когтей, и перевожу взгляд на Марка, что застыл в проеме кухни. Ему здесь не место. Не потому, что он тут не живет. Он слишком холеный, красивый и статный для маленькой и простой квартиры с ремонтом без изысков. Чужеродный. Вот Вова отлично вписывался в заурядный и простой интерьер, особенно когда треники растянутые надевал и тапки старые.

Я больше не буду себя винить в том, что пошалила на пляже с незнакомым мужиком. Знаете, грех не дать высокому и широкоплечему красавчику и на трезвую голову. Он очень неплох в сексе и не накормит отговорками, типа я устал, у меня голова болит, мне надо в душ. Он берет тебя, доводит до визгов и полуобморочного состояния, а через пять минут опять готов вставить по самые яйца и сменить позу.

Грубо, но честно. И мне нравилось бороться, терпеть поражение и кричать от оргазма. Мне и с Вовой хотелось жесткой страсти, намотанных волос на кулак, шлепков по попе и пошлостей, но сказать об этом не решалась. Я ведь хорошая и воспитанная девушка, нежный и непорочный цветочек.

— Не смотри на меня так, — хрипит Марк.

— Как? — я делаю глоток чая.

— Так, что я творю дикую дичь, — он поглаживает разбитые о стену костяшки.

— Очень размыто, — я хмурюсь, но соглашаюсь, — хорошо, не буду смотреть.

Перевожу взгляд на окно, за которым разлилась густая темнота ночи. Витязь, вцепившись когтями в ступню, грызет пальцы и царапает задними лапками пятку.

— Так тоже не надо.

— Я могу под стол спрятаться или, — я чешу бровь указательным пальцем, — ты можешь уйти, например. Я ни на что не намекаю, но ночь на дворе и я собираюсь лечь спать. У меня с этими приключениями режим собьется.

Марк подходит, ступней мягко Витязя в сторонку отодвигает и чашку из моих рук забирает. Отставляет ее к миске с печеньем. И опять хмуро вглядывается в лицо.

— Нам нужно продолжить наш терапевтический сеанс после разрыва с мудаком, — говорит он, нависая надо мной мрачной скалой.

— В каком смысле? — я уже сонная и намеков Марка не понимаю.

— От совместных фотографий с Вовой я избавился, — он улыбается плотоядным оскалом, — теперь важно перейти к следующему шагу, что тебя исцелить.

Чего это он вдруг заговорил загадками? Касается моей переносицы, проводит пальцем до кончика носа и в следующую секунду ловко перекидывает через плечо.

— Марк, — фыркаю я, повиснув вниз головой безвольным мешком.

— Тише, доверься профессионалу, — похлопывает по попе и выходит из кухни . — Я знаю, как тебе помочь.

Вот пять минут назад я была такой смелой и честной в мыслях, а как дошло до дела и очередных провокаций со стороны Марка, так я опять чувствую острое смущение, от которого покалывает кончик носа. Я в одной квартире с малознакомым мужиком, и он вынашивает на меня гнусные планы.

Заносит в спальню и кидает на кровать. Я приподнимаюсь на локтях и краснею, когда Марк, глядя мне в глаза, расстегивает пуговицу под воротом. А потом еще одну, и еще, пока не распахивает рубашку и не оголяет торс с очаровательной улыбкой.

— Я обязан тебя отыметь на этой кровати, — серьезно и деловито говорит он, когда я отползаю от него.

— Нет, не обязан…

— У тебя связано с этим скрипучим ложем много воспоминаний, которые надо заменить новыми, — сбрасывает рубашку и разминает плечи, поигрывая мышцами, которые меня на несколько секунд гипнотизируют. — Конечно, можно купить новую кровать, но где сейчас посреди ночи найдешь открытый мебельный, а на полу я тебе не позволю спать.

Его слова звучат очень резонно. Я обязательно вспомню о Вове и о том, как перед сном мы залипали в интернете, разговаривали и обнимались. Марк клацает пряжкой ремня, и я вздрагиваю, выныривая из размышлений.

— Итак, — он расстегивает ширинку, — мне надо задать уточняющий вопрос, чтобы наш терапевтический сеанс прошел успешно.

— Какой? — сипло и недоуменно спрашиваю, а сама не могу взгляда отвести от напряженного пресса и пальцев на ширинке.

— Вова брал тебя сзади в коленно-локтевой?

Я медленно моргаю. До меня с трудом доходят слова Марка. Я как бы по отдельности слышу каждое, но вместе они не складываются в цельную фразу.

— Догги-стайл, — уточняет Марк, и я поднимаю на его лицо озадаченный взгляд и опять моргаю. — По-собачьи.

Коленно-локтевая поза звучит сухо и отдает какой-то медицинской терминологией, по-собачьи — слишком грубо и пошло.

— Нет, — наконец отвечаю я.

Расстегивает пуговицы и уже приспускает брюки, оголив лобок с завитками черных полос, как раздается гневный и громкий стук во входную дверь, а затем ее и вовсе пинают.

— Марк! — до нас долетает приглушенный и возмущенный женский голос. — Марк!

Мы смотрим друг другу в глаза, и он недовольно шипит:

— Мама.

— Да ладно?! — охаю я. — А она тут откуда?!

— А вот теперь я открою! — соскакиваю с кровати. — И на балкон не пойду.