Мельница 2 (СИ) - Шелест Михаил Васильевич - Страница 39

— Ка-ка-как с Андроповым⁉ — закудахтала мама. — С самим Андроповым⁈

— Ну, а что тут такого? — спросил отец, хотя и его перекосило от неожиданности, но он быстро собрался. — Все болеют. Мишка же его дочку лечил. Вот она и озаботилась здоровьем отца. Видишь, сама прилетела во Владивосток. Могли бы просто взять и…

— Он же ещё маленький! — всхлипнула мама.

— Ничего себе маленький⁈ — воскликнул папа. — Отца перерос на голову. Хорошо всё будет!

— Заставят его сейчас всех лечить, — разумно предложила мама. — Сначала Андропова, потом Брежнева, Косыгина…

— Остынь, Надежда! И хватит носом хлюпать! Парень на золотую жилу вышел.

Я чуть не вздрогнул, но потом понял, что имел ввиду отец.

— Ему сейчас и на врача учиться не надо. Руку положил и пациент здоров.

— А, кстати, — подумал я. — Может мне и правда, на врача выучиться. И лечить всех официально. А после девяносто первого года свою клинику открою. Хм! А спорт никуда не уйдёт. А учиться… Да и похрену чему учиться. Хм! Там и военная кафедра есть. А институт физкультуры можно заочно закончить. Чувствую, что медицина станет моей основной специальностью.

На реплику отца я не нашёл, что сказать, а ответил банальщиной:

— Партия сказала надо, комсомол ответил есть.

— Иди уж, комсомол, руки мой.

Это я с Шаморы приехал, хе-хе… На чёрной «Волге» с персональным охранником, хе-хе… Папа дразнил меня, обзывая «начальником». Даже не так. «Важным начальником». Хорошо хоть не к подъезду машина подъезжала…

Снова десять часов перелёта, снова непривычно маленький терминал Шереметьево, и снова Москва, садовое кольцо, Цветной бульвар, гостиница «Славянка». Я настоял на гостинице, хотя Ирина Юрьевна предлагала отдельную комнату в их квартире.

— Ты только не уходи никуда пока, хорошо? — попросила она. — И из номера не выходи, пока, хорошо?

— Понятно, — сказал я. — Поесть бы.

— Этот человек, — она показала на нового «прикреплённого», стоявшего рядом с непроницаемым лицом, — обо всём позаботится. Его зовут Константин Сергеевич. У него номер рядом с твоим.

— А я уж подумал, что мы с ним будем жить в одном номере, — сказал я.

— Сегодня определимся. Встреча назначена на сегодняшний вечер, но мало ли что. Жди, э-э-э, сигнала. Константин тебе сообщит и, если надо, куда надо доставит.

— Жду зелёного свистка, — сказал я и попрощался. — Пока, Игорёк. Увидимся ещё.

— А ты покатаешь меня на мотоцикле? — спросил мальчишка.

— Обязательно, если куплю И если будет возможность. Вдруг, его прямо из магазина отправят во Владивосток?

— Мотоцикл в ящике, — сказала Ирина Юрьевна. — И в смазке. Его ещё собрать надо. Мы на даче покатаемся. У Павла Семёновича есть, помнишь? С коляской.

— Я на «Яве» хочу. Она красивая, — сказал мальчик и скривился, словно хотел заплакать.

— Приедешь к нам во Владивосток, обязательно покатаемся. Как раз подрастёшь, и на следующий год я тебе порулить дам. Приезжай. Приедешь?

— Приеду! — радостно проговорил мальчик. — Приедем, да, мам? У них морелучше, чем в Ялте.

— Конечно приедем, — улыбнулась мать. — Мне там тоже понравилось.

— Значит, договорились, — сказал я и протянул Игорьку руку.

Он вложил в мою ладонь свою маленькую ладошку. Пожали руки. Он снова забрался на заднее сиденье «Волги», его мама тоже. Они уехали. Мы оформились в гостиницу, и разошлись по номерам.

— Я вызову кого-нибудь из ресторана. Закажешь себе поесть, — сказал прикреплённый, когда я входил в свой номер.

Я кивнул, прошёл в номер, скинул кроссовки и завалился на укрытую покрывалом постель. В Москве стояла духота и пахло расплавленным асфальтом, а на в машинах,ни в номере кондиционеров не было. А я был в джинсах. В самолёте же. Самая удобная одежда после спортивного костюма. А тут — жара, как в пекле. Когда мы вышли из машины, показалось что я шагнул в разогретую духовку, так жарило от дороги и от стен гостиницы. Солнце светило как раз на фасад.

После того, как сделал заказ, прошёл в душ, а после душа переоделся в самосшитые мамой шорты и рубашку с коротким рукавом. Из тонкого денима с фирменными «Левайсовскими» клёпками и пуговицами. Умница Зара подогнала. Не знаю, как кому, а мне с ней дела иметь было приятно. Пока она даже не заикалась о том, чтобы я за что-то платил, а торговый оборот перевалил за пять тысяч.Шорты и рубашка тоже имели джинсовую строчку, только тонкими нитками. Толстые мамина машинка не тянула. И шорты и рубашки мама шила мне с детства. Только для юношеских фасонов ткани нормальной не было. А тут тонкий деним из которого шьют джинсовые рубашки.

С голыми ногами стало полегче, но всё равно духота в номере стояла жуткая.

— И что тут делать до вечера? — подумал я, поедая немудрёный обед. — Наберу в ванну воду и буду там лежать.

А что, это был нормальный и вполне рабочий вариант.

Однако, я решил потренироваться и помедитировать на жару, представить, что вокруг нормальная температура, но почувствовать это не получалось. Тогда я представил, что лежу на песке на солнце и незаметно для себя уснул. И снилась мне Шамора: жаркое солнце, шум волн и отдалённый детские голоса и смех. Волны, как всегда, глушили звуки и лежать было комфортно. Я даже поворочался, устраиваясь поудобнее в «песочке».

Кричали чайки. Одна из их ущипнула меня за ухо и сказала:

— Подъём!

Я открыл глаза.

— Поехали. Но нужно переодеться.

— Лето! Какое переодевание? У меня нет летней одежды для Москвы.

— А для Владивостока есть?

— Джинсы. Но они к вашему лету не подходят.

— Вылетом ходите в джинсах? Что же у вас за лето такое?

— Да, вот такое у нас лето, — сказал я, а сам подумал, что нужно было простые брюки и рубашку надеть.

— Погорячился, согласен. А в джинсах я умру.

Прикреплённый снял трубку телефона и набрал номер.

— Он в джинсовых шортах и такой же рубашке, — сказал Константин Сергеевич. — Что? Пусть едет хоть в чём мать родила? Понятно.

Он положил трубку на телефонный аппарат.

— Поехали.

Я подумал-подумал, снял с себя шорты и надел джинсы. Рубашку с коротким рукавом оставил.

И мы поехали. Сначала выехали на Садовое кольцо. На нём свернули направо. Выехали на Новый Арбат, который сейчас назывался проспектом Калинина, и снова свернули на право. Пересекли Москву реку, пролетели два километра по Кутузовскому проспекту — я смотрел на спидометр — и снова свернули направо в арку какого-то не очень современного шестиэтажного жилого комплекса. Внутри него оказался засаженный деревьями уютный «дворик», довольно приличных размеров. Его можно было бы назвать небольшим парком, однако он со всех сторон был закрыт домами, а значит являлся дворовой территорией.

— Уютненько, — подумал я, когда мы вышли из машины и, пройдя парадную с «консъержем» в милицейской форме, где мой сопровождающий предъявил удостоверение, сели в лифт и поднялись на верхний этаж.

Андропов был дома и встретил нас у порога. За его плечом стояла Ирина Юрьевна.

— Так вот ты какой, «целитель», — сказал и улыбнулся Юрий Владимирович. — Здравствуй. Он подал мне руку, я протянул свою, сжал его кисть и сказал:

— Здравствуйте, Юрий Владимирович.

— Приятная рука. Тёплая. Ирина говорит, что даже горячая может быть. Обжигающая. Так?

— Может, — покивал я и усилил тепло, превращая его в жар.

— У-у-у-х, — «сказал» Юрий Владимирович. — Действительно горячо. И это не гипноз?

— Не знаю, — пожал я плечами. — Раз уж мы развлекаемся, может мы не станем останавливать процесс? Три минуты уже прошли. Осталось всего семь. Потерпите мою ладонь в своей?

— Потерплю-потерплю, если надо для дела.Только жар убери, пожалуйста.

Я убрал.

— Вы присядьте, — показал я на пуфик.

— И ты присядь. Костя подставь стул. Семь минут? Значит тебе на исцеление требуется десять минут?

— Около этого. И я не исцеляю. Из меня выходит сила, или, если хотите, энергия, которая потом что-то делает с организмом. Я не знаю что и не контролирую её. Усиление жара не ускоряет процесс передачи энергии.