Казачонок 1862. Том 9 (СИ) - Б. Анджей - Страница 6

Я перевел ствол на телегу и пару раз выстрелил на всякий случай в какой-то мешок и в ящик. Вдруг там все-таки найдутся боеприпасы и может рванет чего.

Но там, конечно, никакого боезапаса не оказалось и ничего взорвалось. Солодов изначально не собирался обмениваться, ехал лишь с целью обмануть горцев и забрать шашки. Хитрый подонок, небось еще и награду планировал получить за успешную операцию против абреков. Захотел и в лодку сесть, и рыбку съесть.

Только сегодня он перехитрил сам себя.

Пронзительно орал кто-то из горцев. Слов я не разобрал, но смысл уловил и без толмача. Абадзех сыпал проклятиями и обещал русским скорую смерть. Это если вежливо перевести.

Горцы смекнули, во что вляпались. Так что вскоре захлопали выстрелы с обеих сторон.

Дорога превратилась в адский котел, вмиг заполнившись клубами порохового дыма, смешанного с пылью, поднятой копытами и сапогами. Теперь и от луны толку было мало. Почитай, ни черта не разобрать в этом хаосе.

Меня спасало то, что наше укрытие было сбоку, в кустах у дороги. На линии огня я не находился. Иначе тоже угодил бы в эту мясорубку.

А на дороге начался полный кошмар.

Явный численный перевес был на стороне обозников. Людей у Солодова оказалось много, минимум три десятка. Хоть и в казачьей справе, но казаками были явно не все. Часть, кажись, переодетые жандармы, по крайней мере, по выправке и манере двигаться было похоже именно на то.

Горцев же, как уже ранее отмечал, почти втрое меньше. Казалось бы, победитель заранее известен. Только попробуй разгляди, что там творится в сумерках и дыму.

Я увидел, как черкес справа выстрелил почти в упор в человека возле телеги. Заряжено ружье у него, по всему видать, было картечью, потому как тот пополам сложился, а заодно и рядом стоящий с ним начал заваливаться. Но буквально через секунду сам стрелок рухнул на землю, выронив ружье.

Один из верховых «купцов», с трудом удерживая испуганную лошадь, орал:

— Ложись! Слушай мою команду!

Стало ясно, что это командир. Скорее всего, жандармский офицер. Он с самого начала держался неподалеку от Солодова, а теперь пытался взять инициативу в свои руки. Однако командование его длилось недолго. Уже через минуту подстреленный черкесской пулей герой захлебнулся криком и кувыркнулся с коня, рожей вниз о пыльные камни.

Следом выскочил вперед урядник, стоявший ближе к телеге. Махнул шашкой и гаркнул, перекрывая даже пальбу:

— Бей! Вправо бери! Вправо…

И этот договорить не успел. Рухнул там, где стоял, возле колеса.

После этого, несмотря на численное преимущество, боевой запал у солодовских поутих. Сказывались темнота, неразбериха и, конечно же, гибель командиров. Но о проигрыше или сдаче тоже не стоило и думать. Кто-то палил стоя, прямо поверх голов своих же. Кто-то перезаряжался. Некоторые укрылись за телегой, чтобы перегруппироваться и, кто знает, может даже ринуться в атаку.

Но как бы там ни было, в первые же секунды сражения полегло немало бойцов с обеих сторон.

Меня передернуло от происходящего. Не от крови, ее-то уж я повидал вдоволь. Скорее, от этой бестолковой мясорубки, которая на нормальный бой вовсе не была похожа. Люди убивали друг друга на расстоянии чуть ли не вытянутой руки, в дыму и гомоне, толком не понимая, где свои, а где чужие.

На какое-то время шум притих. По крайней мере, ожесточенная пальба прекратилась. Кто перезаряжался, кто спешно перевязывал рану, останавливая кровь. Стонали раненые, хрипела подбитая лошадь, слышался русский мат и ругательства на черкесском.

Дульнозарядное ружье штука серьезная лишь до первого выстрела. А потом изволь тратить на перезарядку секунд двадцать, а то и больше. И это если руки не дрожат да припас долго искать не придется.

Тут со стороны, где оставались горские лошади, донесся топот копыт. Но не приближающийся к нам, а наоборот удаляющийся прочь от места стычки. Весь черкесский табунок с ржанием рванул в сторону леса. Вдогон ему раздались яростные вопли горцев, не понимавших, что происходит.

Молодец, Ленька! Вот же ушлый парень. Все сделал как велено: дождался заварухи, снял джигита и увел коней. Только он не знал, что все пошло не по плану. И тут уже не наша засада сработала на торговцев оружием, а все пошло к чертовой бабушке не пойми как.

Глядя на это непотребство, я не понимал, на чьей стороне хочу оказаться. Скорее всего ни на чьей вовсе.

Горцы? Они пришли за оружием, которое потом будет стрелять в наших. Люди Солодова? С ними мне тоже никак не по пути. Это ж не война тут идет, а просто «бандитская стрелка», если говорить терминами из прошлой жизни. Рубанскому и его прихвостням вообще плевать на военные действия, которые ведет армия. Хотел лишь «кинуть» наивных черкесов.

Так что я был на своей стороне. На стороне своих парней.

И еще мне было о чем поговорить с Остапом. Потому как ситуация выходила совсем поганая. Остап и раньше уже вызывал у меня подозрения в своей честности, но сейчас…

Хотелось лично спросить с него, пусть сам объяснит, о чем это ему Солодов сказал перед смертью. Что за обещание Остап выполнил, заработав себе помилование. Неужто то, что заманил в ловушку по сути всех, у кого звериные шашки имеются? Меня, Данилу, Турова. Да еще и Бажецук до кучи.

Да еще и так хитро заманил, в такие условия, что шашки эти забрать Солодов мог без каких-либо законных оснований, прикрываясь правом сильного в военной ситуации. Потому как мы все получались словно бы на стороне абреков, вот нас и можно пустить в расход без малейших сомнений.

«Сука…» — выдохнул я беззвучно.

Стал искать Остапа взглядом, но нашел не сразу. А когда наконец увидел, бешеный азовец уже развернул сверток, выхваченный у Бажецук. Даже в потемках я разглядел, как в его руках блеснули две шашки.

И он, не дожидаясь приглашения, рванул с ними вперед.

Расстояние до первой телеги Ворон одолел в пару прыжков. Чуть прихрамывая, но все равно быстро и ловко. Хм, вот так силу надо иметь, чтоб так скакать с простреленной ногой!

Один из солодовских как раз поднимал уже заряженное ружье. Но Ворон оказался ловчее. В последний момент выбросил левую руку вперед, и шашка со звоном лязгнула по стволу, отводя его в сторону. Выстрел прогремел, но ушел черт знает куда. В тот же миг правая шашка Остапа со страшной силой рассекла папаху и голову под ней. Противник Ворона даже крикнуть не успел. Осел на пыльную землю и завалился на бок.

А азовец, не дожидаясь его падения, перепрыгнул к следующему, еще не успевшему зарядить свою пукалку, а только лишь забивавшему шомполом заряд в ствол. Тот отпрянул в сторону, но было поздно. Повалился ничком, словно разрубленный глиняный болван.

Вроде как Остап выглядел героически, но я, следя за его движениями, видел: что-то с азовцем было не так. И дело не в вероятном его ранении.

Я видел, как он рубился раньше. Видел, как на выселках у Турова работал шашкой, как в день нашего знакомства плясал с клинками в учебном бою с Семеном Феофановичем.

Тогда это был даже не бой, а танец, полёт, в общем чистая чертовщина. Он словно заранее знал, где окажется клинок противника, порхал птицей. Турова, старого матерого рубаку, вымотал так, что у меня челюсть едва не отпала.

А сейчас было что-то другое. И дело не в хромоте, не в простреленной Солодовым ноге…

В следующий миг взгляд мой перескочил на Бажецук. Я заметил, как она, пригнувшись, метнулась к одному из русских всадников. Тот еще держался в седле, но, похоже, уже был ранен. Голова у него моталась, как у тряпичной куклы.

Лисичка ухватила его за портупею и резко потянула на себя всем весом. Тот без крика даже слетел на землю, едва не угодив под копыта собственной лошади. А Бажецук, не теряя ни секунды, вскочила в седло.

Лошадь взвилась на дыбы, шарахнулась, но черкешенка словно приросла к ней, уперев пятки в бока. Еще миг, и кобыла неслась прочь от дороги. Туда, куда совсем недавно Ленька увел черкесский табунок.