Казачонок 1862. Том 9 (СИ) - Б. Анджей - Страница 37

Да и вообще брать что-либо из этой пещеры я не собирался. Тем более при таком «охраннике» — я бросил взгляд в сторону мумии.

Я еще раз осветил пещеру лампой, но больше ничего любопытного не обнаружил.

Перекрестился, поднял с земли кокон с Ханом и пошел на выход из этого склепа.

Выбираться оказалось тяжелее, чем лезть сюда. Лампу пришлось убрать в хранилище, чтобы освободить хоть одну руку. Но бочком-бочком мне наконец удалось протиснуться наружу.

Вывалился в снег и вздохнул полной грудью. Снаружи было зябко, зато после затхлой пещеры дышалось хорошо.

Сапсан стоял там, где я его и оставил. Торба с овсом уже была почти пуста. Мерин казался напряженным: уши дергает, ноздри раздуваются, глаз косит в сторону расщелины.

— Все, дружище, успокойся, уже уходим, — пообещал я ему. — Нечего нам тут больше делать, вот только раненого товарища при дневном свете надо осмотреть.

Хан в коконе едва шевельнулся. Я почувствовал слабый отклик, и он снова затих.

— Потерпи, братец. Сейчас гляну тебя.

Я сел за камнем, чтобы хоть немного укрыться от ветра, расстелил бурку и осторожно развернул кокон. Хан выглядел хреново, откровенно говоря.

В пещере, при керосинке, я видел только кровь да сбитые перья. Теперь же стало ясно, что его действительно исклевали. На голове, возле шеи, на груди и у крыла виднелись мелкие рваные ранки от птичьих клювов.

Я аккуратно раздвинул перья. Сокол дернулся и жалобно прощебетал.

— Тихо, тихо, дружище… — прошептал я. — Знаю, что больно, вижу…

Одно крыло пострадало сильнее прочего. Я осторожно ощупал косточки, почти не нажимая. Хан терпел, только подрагивал всем телом. Но перелома не было, слава Богу. А вот кожа у основания крыла была проколота в нескольких местах.

Если, например, на него налетела стая ворон, то даже такому бойцу, как Хан, пришлось бы туго. Вороны птицы умные, злые и шибко наглые. Одну или даже несколько сокол бы разодрал без вопросов. А если их был десяток? Если били сверху, снизу, сбивали с крыла, гнали к скалам?

Перед глазами невольно всплыла старая история, случившаяся с Кравцовым. Воронья стая расклевала и сбросила жертву вниз со скального уступа. Страшная смерть. Сначала ведь я думал, что это могла быть просто страшная байка, а потом она как-то слишком уж ловко легла на всю эту историю с вороньей шашкой. Теперь еще и дополнительные доводы появились.

— Ох, не нравится мне это, дружище, — сказал я Хану.

Он чуть повернул голову, словно согласившись.

Я достал чистую материю, фляжку самогона и мазь Пелагеи Ильиничны. Раны промывать на таком холоде было сомнительной радостью, но грязь и засохшую кровь оставлять тоже негоже.

Пришлось работать быстро. Смочил тряпицу, аккуратно промокнул самые поврежденные места, потом нанес мазь тонким слоем, где удалось.

— Вот и умница, — пробормотал я. — Боевой ты мой товарищ, еще повоюем.

Снова уложил его в кокон. Крыло прихватил тканью к телу, чтобы не болталось. Не туго, но надежно.

Сокол и ворон.

Если шашки связывают всех «тотемных» зверей и птиц, то по моей логике они должны бы держаться вместе. Ну не дружить, черт с ними, но хотя бы не враждовать. А тут выходило, что кто-то словно натравил воронье на Хана. Связано ли это как-то с тем, что наши дорожки с Остапом разошлись?

Я тряхнул головой.

— Хватит, Гриша, переливать из пустого в порожнее, — буркнул себе под нос.

Вполне может быть, что ранения Хана никакого отношения к воронам не имеют, а я тут сейчас напридумывал черти знает чего.

Только вот случайностей опять выходило что-то многовато.

Я поднялся, убрал лишнее в хранилище, проверил, как закрыт кокон. Хана пристроил на луку седла, на его привычное место.

Пока возился, день вокруг заметно изменился. Сначала показалось, что глаза после пещеры чудят и к свету все не привыкнут. Но нет, небо над предгорьями явно почернело, ветер, до того резкий, но терпимый, вдруг стал усиливаться, неся с собой все больше снега.

Сапсан вскинул морду и глухо заржал.

— Вижу, — сказал я. — Мне тоже не нравится.

С дальнего склона сорвало белую шапку. Она с нарастающим шумом пошла вниз, расползаясь меж камней. Сначала медленно, потом все быстрее. В воздухе закружила мелкая ледяная крупа, стегая по открытым участкам кожи.

Твою ж…

Если буря накроет меня здесь, в предгорьях, одному, с раненым Ханом и без нормального укрытия будет тяжко. Дорогу переметет за какие-нибудь полчаса. Потом ищи направление по памяти и молись, чтобы Сапсан, не дай Бог, ногу не подвернул.

Попону с мерина снимать не стал, пущай остается, теплее будет. Я накинул бурку на плечи, проверил подпругу и вскочил в седло.

На мгновение обернулся к расщелине и кивнул ей, словно прощаясь с оставшимся внутри «охранником».

Много вопросов, а ответов, как всегда, с гулькин хрен.

Снег бил в лицо все сильнее, норовя сорвать башлык и бурку.

— Но, родимый! — скомандовал я, направляя Сапсана вниз по склону.

Мерин пошел осторожно, а я пригнулся, прикрывая кокон с Ханом телом. Старался держать направление к станице.

Даст Бог, успею вернуться, пока не жахнул настоящий буран…

Ветер разошелся не на шутку. Сначала просто подталкивал в спину, сыпал колючим снегом в лицо и заставлял Сапсана чаще мотать головой. Потом стало хуже.

Снег повалил стеной, забивался в глаза, лез под башлык, набивался во все щели. Мир вокруг сузился до пары шагов перед мордой Сапсана.

— Твою ж дивизию… — выдохнул я и тут же закашлялся.

На кокон Хана от греха накинул старый полушубок, что был у меня в хранилище. Похоже, птица сейчас лежала без сознания в своем «кабинете», но на таком ветру проверять было безумием. Для раненого сокола это могло закончиться плохо.

Сапсан шел осторожно. Видел тоже худо и копытом щупал каждый камень перед собой. Только дорога, по которой мы сюда добрались, исчезала прямо на глазах. Еще немного, и разглядеть хоть что-то стало бы невозможно.

Очередным порывом меня чуть не выкинуло из седла. Мерин шарахнулся, поскользнулся, но удержался.

Испытывать судьбу я не стал. Спешился и сразу провалился в снег по колено. Бурку раздувало, выворачивало, пыталось сорвать с плеч.

Сапсан тоже вымотался. Он развернулся боком к ветру, а я зашел с подветренной стороны, прижался к нему и поправил полушубок на коконе.

— Стой, родимый, — прошептал я. — Стой. Чутка переждем да передохнем.

Сапсан тяжело дышал, от него валил пар. Я провел рукой по спине под попоной и скривился. Спина была сырая от пота. Его бы сейчас обтереть сухими тряпками, да куда там. Придется терпеть и надеяться, что не застужу. Теперь идея оставить на нем попону перед выходом такой уж умной мне не казалась.

От воя ветра закладывало уши. Руки мерзли. Приходилось держать Сапсана, а меховые варежки уже ни черта не спасали. Страшно подумать, что было бы без них. Пальцев я почти не чувствовал. Даже покалывать переставало.

Вот это мне шибко не нравилось.

Холод штука коварная. Когда перестаешь что-то чувствовать, значит, до обморожения рукой подать. В прошлой жизни на Вологодчине я такого насмотрелся. Сосед Ваня «Беспалый» однажды по синей лавке до дома не дошел, в сугробе заночевал. Мужику и сорока не было, а пальцы тот сугроб забрал у него на всю жизнь.

— Не дождетесь, — пробормотал я, сам не понимая, на кого взъелся.

Хан подал сигнал из кокона. Размытый, толком не разобрать. Я в ответ отправил ему картинку того, что творилось за стенами его мехового дома. Похоже, выглядывать он сразу передумал и снова затих.

Мы постояли на месте, пока самые сильные порывы не прошли. Я даже счет времени потерял. То ли десять минут прошло, то ли полчаса, черт его знает.

Наконец Сапсан дернул головой. Сперва я решил, что он нервничает, но быстро смекнул: мерин тянет в одну сторону.

Не мечется, не бьется, а упорно продирается по сугробам. Заметил, что я иду за ним, и потянул увереннее. Память на дорогу у него похоже лучше моей. Да и спорить я не собирался. Лучше уж идти, чем замерзнуть тут к чертям собачьим.