Казачонок 1862. Том 9 (СИ) - Б. Анджей - Страница 35

На третий день нового года, когда утром прихватил мороз, а небо обещало быть невероятно ясным, мы решили отправиться на рождественскую ярмарку в Пятигорск. Малышня по этому поводу все уши прожужжала за последние дни.

Татьяна Дмитриевна заодно решила попробовать немного расторговаться с оказией. В нашем возке на продажу лежала яблочная пастила и пара бочонков кизилового варенья.

— Не Бог весть что, но, глядишь, тоже приварок будет, — улыбнулась Тетерева. — А там, может и следующий урожай порадует, и мы побольше заготовим.

Запрягли возок, что когда-то достался мне трофеем, и загрузились в него довольно плотно. Решили, что поедет все семейство Тетеревых. Настя будет за Ванькой и Машей приглядывать, а Даше Дежневой поручили ей помогать. Татьяна Дмитриевна займется торговыми делами. Аслан сел на облучок править, а мы с моими парнями поедем верхами.

Аленка осталась дома с дедом и Ханом. Последнего морозить я в этот раз не стал, пусть у печи греется. Да и воспоминания о том, как он получил ранение на похожем мероприятии, никуда не делись.

Дорога до Пятигорска прошла без сучка и задоринки. Лошадки бодро тянули возок по укатанным колеям и скрипучему снегу. Доехали одним днем. Правда, двигались с самого рассвета и до позднего вечера, зато вышло куда шустрее, чем в распутицу, да и даже быстрее, чем летом.

В Горячеводскую втянулись уже затемно и сразу направились на постоялый двор к Степану Михалычу. Он меня, да и все мое семейство, был рад видеть безмерно. Постояльцев у него хватало, так что в этот раз пришлось потесниться, но место нашлось всем.

Утром, 4 января, мы нашим кагалом направились на ярмарку. Город гудел, и в воздухе висело рождественское настроение. На площади стояли лавки, палатки, всевозможные возки.

Сначала договорились разместить Татьяну Дмитриевну с товаром, а уж потом идти развлекаться. Она уверенно повела нас к рядам, к прилавку Никодима Федотовича, хорошего знакомого ее покойного мужа. Тот без разговоров согласился выделить ей немного места. Там она и расположилась.

Малышню, само собой, удержать на месте было очень трудно. Особенно Машку. Все-то этой подросшей в последние месяцы егозе было интересно да любопытно.

— Аслан, это правда коза? — недоверчиво спросила она, показывая на ряженого, играющего на бубне.

— Конечно, коза, — серьезно сказал он.

— А усы-то у нее откуда такие? — удивилась она.

— Это, Маша, кавказская порода такая, усатая, — улыбнулся я.

Ванюша завис у лотка с медными бляшками, ремешками и всякой мелочью для конской сбруи. Приглядывал своему Кузьке бляху на уздечку, а когда выбрал, смотрел на нее мечтательно.

— Можно, Гриша? Я ее натру, сверкать будет! Знаешь, как Кузька обрадуется! — с широко открытыми глазами объяснял он важность покупки.

Купил, конечно. Да и вообще пришлось раскошелиться, дабы никого не обделить. Аленке взял теплый платок, Пелагее ниток с иголками, деду крепкий ремень. Машка, правда, настаивала, что Хану нужно заказать теплую шубу, чтобы он зимой не мерз. Мы, конечно, все посмеялись над ее предложением, особо разошелся Ванька.

— Не, Машка, на кой Хану шуба? Он же летать не сможет! — хохотнул Ванюшка.

А потом его словно осенило. Малец озарился улыбкой и повернулся ко мне:

— А вот Кузьке, Гриша, шуба шибко нужна…

Мои парни, услышав это, загоготали. Я, естественно, отмахнулся, и мы пошли по рядам.

Пахло сбитнем, дымом, медовыми пряниками и жареными семечками. Где-то громко зазывали на представление кукольников. Рядом баба продавала свечи к празднику. А пробегающий мимо мальчишка прямо над ухом Васятки громко продудел в свистульку и рванул дальше шкодничать.

— Да я ему… — Васятка затряс кулаком, но Гришата остановил порыв его гнева. Потом они вместе над этим посмеялись.

Ванька и Машка тоже выпросили такие свистульки, и до конца вечера нас сопровождала их трель.

У лавки Никодима Федотовича было столпотворение. Народ толпился и у него, и у нашего товара. Татьяна Дмитриевна уже продала все варенье, да и пастилы осталось немного. Когда мы проходили мимо, она подала мне знак, мол, все хорошо, скоро заканчиваю.

Никодим, хитрец, поставил рядом самовар и всякому, кто пил у него чай, советовал попробовать «волынскую яблочную сладость». Так и он чай продавал всем желающим, и у Тетеревой товар не залеживался.

Мы пошли к вертепному ящику. Мужик с хриплым голосом показывал кукольное представление, а толпа детворы стояла перед ним, раскрыв рты. Ванюша пытался заглянуть сбоку и понять, кто там дергает кукол. А Машка, казалось, все принимала за чистую монету.

— Куда полез, сыщик? — Аслан поймал его за ворот и вернул назад.

— Да я только гляну.

— Вот отсюда, Ваня, и гляди, — наставительно сказал он.

К вечеру, когда товар у Тетеревой почти весь разошелся, а мы напились сбитня с пряниками, стали собираться обратно.

На постоялый двор возвращались уставшие, но веселые. Плотно повечеряли и без сил отправились на боковую.

Домой тронулись наутро. Шли ходко, хоть и подарков везли немало. Зато весь товар Татьяна Дмитриевна сбыла и была этим очень довольна. Машку укачало в дороге, и она, прижавшись к Даше, задремала.

Рождественская праздничная суета схлынула, и на календаре уже было 12 января 1862 года. Жизнь после массовых увеселений наконец стала входить в свою колею, с повседневными заботами и распорядком.

Татьяна Дмитриевна ходила довольная. Пару раз заводила со мной разговоры по поводу торговли на будущий год, да и осенью тоже. Еще она активно фантазировала, чем бы эдаким народ удивить.

Ванька всем с гордостью демонстрировал медную бляху для Кузьки, вернее то, как он ее натер о валенок. Продолжалось это до тех пор, пока дед Игнат не пригрозил, мол если тот еще раз сунет эту железяку ему под нос, то бляху он ему на лоб прикрутит вместо Кузькиной уздечки.

На улице немного потеплело, и я решил выпустить Хана полетать. Засиделся уже пернатый дома. Он мне давно намекал на это, но я всякий раз посылал ему образы и отговаривал, напоминая, как он пытался согреться в коконе, когда мы через хребет переходили.

А вот теперь и правда сложилось. Настоятельно рекомендовав не задерживаться, я открыл дверь. Сапсан довольный ускакал за порог, а скоро расправил крылья и ушел в высь.

К обеду моя чуйка дала о себе знать. Я не сразу понял, в чем дело, а потом вспомнил про Хана и попытался наладить с ним связь, чтобы потребовать возвращения.

Но увы и ах. Ни черта у меня не выходило.

Дед, заметив, как я хожу из угла в угол, только хмыкнул.

— Гриша, чего ты маешься? Хан птица вольная. Как захочет, так и вернется.

Мне оставалось лишь пожать плечами. Но тревога никуда не делась. Скорее наоборот, усиливалась и уже походила на самую настоящую паническую атаку. С ним определенно что-то случилось.

Я пару часов к ряду безрезультатно пытался выйти с ним на связь, пока наконец не уловил слабенький сигнал. Сначала и понять не мог, о чем сокол хочет мне поведать. Потом разобрал, что он звал меня на помощь.

Я выскочил во двор.

— Гриш? — окликнула Аленка от крыльца. — Ты чего такой?

— Хан, кажется, нашелся, — бросил я на бегу. — Или… ай! — махнул рукой.

— Далеко он?

— В предгорьях, думаю.

Я прикинул, и выходило, что сигнал идет примерно с того места, где погиб Кравцов после атаки воронья. Того самого, которое, похоже, не посчитало его достойным владельцем шашки с вороном.

Я хотел было взять с собой кого-нибудь из парней, хотя бы Леньку или Даню. Но, как назло, утром Яков Михалыч увел весь молодняк к Турову. Там надо было помочь с дровами, а заодно они запланировали казачатам какое-то испытание в балке. Вернуться должны были только к вечеру.

А я ждать не мог. От Хана то и дело поступал еле уловимый сигнал с мольбой о помощи.

Дед вышел на крыльцо уже в тулупе, будто все и без пояснений понял.

— Один поедешь?

— Некогда ждать, дедушка.