Казачонок 1862. Том 9 (СИ) - Б. Анджей - Страница 34

Пахом поджал губы, набычился.

— Земля должна принадлежать тем, кто ее пашет, — сказал так, словно повторял заученное наизусть. — Мужик ведь после воли, после манифеста государева, все одно без земли остался. Бумагу ему дали да новые повинности и долги нарезали, где же справедливость тогда.

— Ну-ка, ну-ка, рассказывай, — подбодрил я его.

Уже понятно было, откуда ветер дует.

— Я не простой солдат, — сообщил Пахом то, о чем я и сам уже догадался. — Меня в солдаты сослали за правое дело. Я из разночинцев, раньше учился, книги читал. И Герцена читал, и Чернышевского. Поймите, без воли народа Россия сгниет в старом порядке. Перемены ей нужны.

— Пахом, помолчи ты, Христа ради… — зажмурился Федот.

— Нет уж, пущай говорит, раз начал, — велел я.

Не испугавшись, а даже обрадовавшись (вот ведь и вправду фанатик!) Пахом рассказал, что является приверженцем молодого движения «Земля и воля». Эти молодчики жаждут крестьянской революции и борются за то, чтоб страной управлял не царь, а народное собрание без всяких сословных ограничений.

Ну признаться, мне самому идеи социализма не чужды, но я по прошлой жизни помню сколько паразитов, проходимцев и попросту предателей Родины было среди этих активистов. Прикрываясь светлыми идеями справедливости, разрушали страну изнутри, расшатывали систему на благо заграничных «доброжелателей».

Короче, пора заканчивать, не хватало мне еще и тут этих революционеров доморощенных.

— Хорош! — махнул я рукой, останавливая словоблудие. — Мы тебе не дремучие крестьяне и не глупей тебя будем. Грамоте, чай, обучены. Народ баламутить не позволим. Так что с агитацией вы в наши края не по адресу припёрлись. Однако ж мы и не жандармы, чтоб с вас за политику спрашивать. Ответ перед нами вам за другое держать придется. За воровство ваше мерзопакостное.

— Вернем, — мрачно пообещал Пахом, расстроившись, что в очередной раз не получилось с агитацией. — Все, что не съели, вернем. Мы ведь только самую малость и успели оттяпать.

Греков стал вытаскивать из палатки наворованное. Оказалось, эти ухари и правда толком не успели приложиться. Почти все стащенное с подворья Турова пока что было в целости. Только на один котелок, который сейчас побулькивал над углями, и успели истратить немного крупы да мяса.

Федот втянул голову в плечи. Пахом, наоборот, сидел прямо и даже почти горделиво, только губы поджал. Я присел на корточки рядом, оглядел обоих оценивающе.

— Значит так, служивые, — сказал я. — Харч почти цел, это вам в плюс. А вот то, что вы решились в амбар лезть…

— Виноваты, казачок, — затараторил Федот. — Голодом приперло. Мы же не со зла, выжить как-то надо было.

Пахом хмуро глянул на меня исподлобья.

— А что нам оставалось? Покажись мы казакам на глаза, нас бы вмиг повязали да в расположение полка вернули. А там…

— Как вы вообще тут оказались-то? Сбежали-то на кой черт? Неужто ради того, чтоб крестьянские умы смущать и агитировать их за ваше всенародное бессословное собрание? А как же присяга и служба?

— Служить Родине — это одно, а нас вовсе не тем заставляли заниматься, — Пахом сморщился, словно кислого откусил.

— И чем же вас заставляли заниматься, любопытно?

В голове у меня всплыли плац, муштра до посинения, старшина с луженой глоткой, «копать отсюда и до обеда» и прочая армейская дурь. Много я такой радости в прошлой жизни повидал.

Только Пахом, как оказалось, сейчас не об этом говорил.

— Невинных людей велели убивать, — выдавил он. — Прогонять с их земли, аулы жечь один за другим. Всех вон, а кто не ушел, того…

— Убивать людей, говоришь… — задумался я и вспомнил о том, как «забавлялась», издеваясь над казаками, Бажецук. — Так уж прям и невинных?

Солдат не успел ответить. Собирался было, но зашелся приступом раздирающего грудь кашля. Ого, как его корчит! Видать, простудился на морозе. Неудивительно, ночуя зимой в холщовой палатке.

— А случаем ничего не слыхали о черкешенке, которая так на шашках рубится, что попросту нет ей равных?

Дезертиры удивленно переглянулись, помотали головами отрицательно.

— А про бойца одноглазого с двумя шашками тоже ничего?

И снова в ответ лишь отрицательное мотание головами.

Ну и слава Богу, подумал я, может, и вправду успокоились Ворон да Лисичка, не лезут больше воевать. Может, и вовсе в Турцию уже отбыли…

Я смотрел на двух жалких дезертиров и чувствовал, как злость на этих олухов понемногу отпускает. Эти наивные дураки-народники, наверное, все-таки каторги не заслуживают. Забили себе мозги завиральными идеями, начитавшись своих книжечек, и вот результат. Да и то лишь Пахом, а Федот и вовсе у него как баран на поводу.

Однако же и без наказания вовсе оставлять их тоже нельзя, то неправильно будет. Остается вопрос, что же с ними тогда делать-то…

— Семен Феофанович, — сказал я. — Обворовали эти дурни тебя. Вот давай ты и решай их судьбу.

Семен Феофанович крепко задумался и, признаться, очень меня удивил. Он долго молчал. Даже Пахом в ожидании перестал пыжиться и опустил глаза. Только кашель время от времени будто выворачивал его изнутри.

Федот сидел рядом ни жив, ни мертв, с подрагивающими губами. Прекрасно понимал, что сейчас этот старый казак решает, как с ними поступить.

— Леня, — Семен Феофанович наконец сплюнул в сторону. — Развяжи им руки.

— Как развязать? — Греков вскинул удивленные глаза на наставника.

— Руками, — буркнул Туров. — Али ты другой способ знаешь?

Ленька покосился на меня. Я пожал плечами, сам тому немало удивившись. Думал, Феофанович сейчас погонит обоих дезертиров в станицу, чтобы сдать атаману.

— Значит, отпустите? — хрипло спросил Пахом, потирая запястья.

— Я тебе еще ничего не сказал, — отрезал Туров. — Рот закрой и молчи покуда.

Потом Туров подошел к палатке, возле которой были собраны в кучу украденные из его амбара припасы. Поднял мешок и стал складывать туда провизию.

— Семен Феофанович… — не сразу понял я.

— Молчи, Гриша, — не глядя на меня, сказал он. — Говорил мне решать? Вот я и решаю.

Он закончил и вернулся к дезертирам.

— Значит так, бывшие служивые. Сейчас встанете и пойдете отсюда прочь. Куда именно, мне плевать. Хоть в Ставрополь, хоть к черту на рога. Но чтобы в наших краях я вас боле не видал.

Сказав это, он протянул Федоту мешок с припасами.

— Спаси Христос, добрый человек! — Федот быстро закивал, а Пахом поджал губы.

— Не поняли вы, кажись, — Туров ткнул пальцем ему в грудь. — Ежели еще раз возле моих выселок, станицы нашей или в округе вообще вас увижу, голыми руками башки ваши дурные поотрываю. Так понятнее?

— Понял.

Федот побледнел и мотнул головой.

— А тебе? — Туров перевел взгляд на Пахома.

— Понял, — процедил тот.

Я глядел на Турова. Суровый казак, но воистину хороший человек. Милосердие ему было не чуждо, несмотря на всю внешнюю суровость.

— Вставайте, — сказал я. — Забирайте нужные пожитки и шуруйте отсюда, пока не передумали. Бога благодарите, что целы остались.

Они быстро похватали свои нехитрые вещи и двинулись прочь.

Отойдя на несколько шагов, Федот вдруг обернулся и неловко поклонился Турову.

— Спасибо вам, братцы… Спасибо, дорогие!

Пахом дернул товарища за рукав и тихо прошипел:

— Не унижайся, Федот.

Через пару минут их фигуры растворились за заснеженными кустами. Мы еще какое-то время стояли молча, глядя вслед дезертирам, а потом принялись паковать провизию, чтобы вернуть ее на место, в амбар Феофановича.

Когда вернулись домой, особо про эту историю не распространялись. Деду, атаману Строеву и Михалычу я потом рассказал, само собой. А лишний шум в станице поднимать смысла не было, тем более в праздничные дни.

Первое января прошло почти спокойно. «Почти» — потому что, когда у нас дома собирается весь наш Прохоровский совхоз, спокойным это мероприятие назвать трудно. Зато было очень весело.