Казачонок 1862. Том 9 (СИ) - Б. Анджей - Страница 32

В толпе прошел сдержанный смешок. Отец Василий тоже улыбнулся, но тут же поднял палец.

— Только помните. Гулянье гуляньем, а душа должна знать, ради чего веселье это. Не ради одного пряника, не ради озорства, не ради того, чтобы соседа посрамить. А ради светлой радости о Рождестве Христовом.

Он перекрестил народ.

— Христос родился, братья и сестры. Славьте Его добрым сердцем.

После слов отца Василия казаки стали расходиться по домам, к праздничным столам. В чистой горнице у нас уже все было готово ко встрече гостей.

Дед Игнат зажег свечи перед иконами, потом осторожно положил на уголек щепотку ладана. Густой сладковатый дымок поднялся к потолку.

Народу в этот раз собралось много. Дед Игнат, Аслан с Аленой, Машка, Дежневы, Пелагея Ильинична с девчатами и младшим сыном. Тетеревы тоже пришли. Ванька рядом с Машкой шептался, пока их не одернули. Был и Семен Феофанович Туров, которого дед еще у церкви почти силком к нам завернул.

Помолились степенно. Дедушка повернулся к нам.

— Ну что, родные. Христос родился.

— Славим Его, — ответили мы почти хором.

Стол получился большой. Поместились мы за ним впритирку, но в обиде никто не остался.

Глаз радовался, чего на нем только не было: пироги с мясом и рыбой, копченый гусь, холодец, запеченное мясо, сыр, сметана, творожные лепешки, узвар. Отдельно лежали медовые прянички для мальцов.

От ароматов враз предательски заурчало несколько животов. Разговелись мы знатно. Хан тоже быстро понял, что в доме праздник, и его, конечно, вниманием не обделили.

За столом стало весело. Со смехом и под дедушкино бурчание вспомнили вчерашние ночные гуляния и колядки. Машка наперебой с Ванюшей обсуждали, кому из них больше угощений давали, но так и не смогли решить.

Дед Игнат сидел во главе стола, довольно улыбался, поглядывал на нас, покряхтывал и поправлял усы.

А я вдруг поймал взгляд Турова, показалось, что он чем-то озабочен. Когда он засобирался первым из-за стола, дед попытался остановить друга.

— Куда это ты, Семен Феофанович? Сиди уж. Праздник нынче, рано ты больно уходить собрался.

— Благодарствую, Игнат Ерофеевич, — Туров чуть склонил голову. — Да мне домой надобно, дело есть неотложное.

Я поднялся следом и вышел с ним на крыльцо.

— Что случилось, мастер? — спросил я тихо.

Туров помолчал. Потом выдохнул через нос.

— Да, Гриша, амбар у меня обнесли. С утра заметил, еще затемно. Дверь вроде прикрыта, а скобу вывернули, кое-какие припасы унесли ироды.

— Наши шутники может быть…?

— Не-е, там точно не колядные шкодники были. Наша ребятня станичная на такое не пойдет, да и унести надо еще суметь.

— Чего сразу не сказали?

— А когда? — Туров посмотрел на меня. — Времени не было. Сам на утреннюю службу торопился. Чего народ в праздник баламутить, не разобравшись толком? Но там следы есть, вот, пока не замело их, хочу пройтись да поглядеть.

— Я с вами поеду, — сказал я.

— Не надо, Гриша. Праздник же, гостей полный дом у тебя.

— Они поймут. А вот если я не помогу… Поеду, в общем, Семен Феофанович.

Он недолго смотрел на меня, потом кивнул.

— Добре. Ну, поехали тогда, что ли.

С собой я взял Леню Грекова. Он среди нас всех, пожалуй, сейчас лучшим следопытом будет. Хана брать не стал, зябко на улице, не до полетов ему.

На сборы ушло минут пятнадцать. И вот мы уже на рысях направлялись к выселкам, чтобы понять, какие черти решили испоганить нашему наставнику такой светлый праздник.

Пока мы добирались до выселка Турова, пошел снег. Сперва редкий, еле заметный, но чем ближе подъезжали, тем сильнее он валил, а порывы ветра забивали его под башлык и за ворот черкески.

Я поежился, стряхнул снег с плеч. После застолья в теплой горнице было, мягко говоря, некомфортно, но дело есть дело, оно сейчас прежде всего.

Семен Феофанович ехал впереди. Ленька Греков держался сбоку. Всю дорогу молчали. Только уже на подъезде Туров повернулся ко мне.

— Вот ведь пакость, не успели мы, кажись, Гриша. Заметет все следы к чертовой матери.

— Погоди раньше времени расстраиваться, Семен Феофанович, — сказал я.

Хотя и сам понимал, что за какие-нибудь четверть часа от следов может ничего не остаться, сколько бы там вокруг амбара супостаты ни натоптали.

Дом Турова был пустой, мы проехали мимо, спешившись по знаку Турова возле самого амбара. Дверь он, видно, утром притворил кое-как, но следы взлома бросались в глаза издали. Вывернутую скобу я приметил еще сидя в седле.

С одной стороны амбар прикрывал широкий свес крыши. С другой тянулся плетень, за ним начинался огород мастера, дальше шла полоска кустарника и чернела балка, а уже за балкой поднимался редкий лесок.

— Вот отсюда и перли, — Туров подошел к двери, провел пальцем по месту взлома. — Скобу вывели, а замок целый оставили. Без шума сработали, черти, умелые видно.

— Так, а чего взяли? — спросил я.

— Харч в основном. Что ближе стояло и что утащить смогли. Мешок с крупой, связки мяса сушеного, копченый окорок тут висел, да и еще по мелочи разжились. Словом, к празднику себе стол собрали отличный, — зло сплюнул в снег Туров.

Ленька тем временем присел у стены амбара и что-то высматривал под свесом.

— Не топчитесь пока, — буркнул он.

Я остановился и придержал Феофановича за рукав.

— Есть что?

— Погоди, Гриша, дай время, — сказал Ленька.

Он снял рукавицу, осторожно провел пальцем по земле возле стены. Снег туда почти не доставал. Оставалась узкая полоска мерзлой грязи, а на ней темнел легкий отпечаток. Ленька наклонился прямо к нему.

— Тут один долго стоял, похоже, пока другой работал. След глубоко вдавлен, и каблук два раза на одном месте провернулся. Носком вон туда смотрел, к плетню, караулил, стало быть.

Он перевел взгляд чуть дальше.

— А вот тут второй прошел. Только след уже снегом прихватило.

— Двое было? — уточнил я.

— Угу, вдвоем, — уверенно сказал Греков. — Один здоровый и косолапит немного, носок выворачивает вона как. Другой полегче будет.

Мы обошли амбар кругом, стараясь не затоптать следы. Ленька шел впереди, то приседал, разглядывая землю, то вдруг отступал в сторону. Мы с Туровым его не торопили.

У плетня Греков нашел еще два хороших отпечатка. Долго на них смотрел, потом поднял глаза.

— Сапоги казенные, солдатские, похоже.

— Ого! — удивился выругался Туров. — Неужто меня солдаты обокрали? Дезертиры чтоль какие?

Ленька пожал плечами, мол, не знаю.

— Куда ушли, понятно ль? — спросил Феофаныч.

Греков встал, огляделся и показал рукой вдоль плетня.

— Туда. Сначала до огорода, потом, думаю, к балке. Выбирали, куда ступать. Вишь, снег в основном возле кустов смят. А вон там мешком цепанули, — показал он на заметный отпечаток.

Мы двинулись следом. У самого края огорода Ленька нашел на плетне несколько ниток от зацепившейся мешковины, а дальше, возле кустов, сломанную сухую ветку.

— Веди, Леня, — похлопал его по плечу Семен Феофанович.

Шли пешком и молча, постоянно озираясь по сторонам. Скоро стало зябко, снег валил и не думал утихать, да еще, как назло, ветер с гор усилился. Греков замер у начала балки, внимательно всмотрелся в землю, присел и что-то потрогал.

— Сюда спустились. И точно, что двое их было. Вон там один поскользнулся.

Я и правда увидел полосу на склоне. Кто-то из воришек, похоже, хорошо так на заднице проехался.

Спустились в балку, и ветер сразу стих. Шли медленно, стараясь не шуметь, смотреть куда ноги ставишь, правда, ледяная корка под подошвами сапог нет-нет да похрустывала.

Шагов через пятьдесят я почувствовал слабый запах дыма. Ленька тоже остановился и повернул голову в ту же сторону.

— Костер там жгут, — шепнул он, махнув рукой в сторону. — И похоже, варят там уже в котелке что-то из ваших запасов.