Казачонок 1862. Том 9 (СИ) - Б. Анджей - Страница 31

А Даня, по всему видать, свою медвежью хватку подключил. Пер напролом в нужный момент. Только Проша Бурсак с жилистым семнадцатилетним Димкой из учебной сотни и смогли нарушить их череду побед.

Березин остановил поединок, назвал нашу пару победителями по очкам и рассказал про следующую забаву.

Тут уже придумали состязание для девчат. Они с интересом выстроились вдоль длинного стола. На нем стояли чашки с перемешанной крупой: зерно, гречка, горох. Нужно было разобрать все по чистым плошкам на скорость.

Из наших участие принимали Даша Дежнева и Настя Тетерева. Последняя, к слову, и одержала победу, чем нас сильно порадовала.

— Качай ее, братцы! — выкрикнул Васятка.

— Не-не-на-а-адо! — кричала победительница, подлетая в воздух и размахивая руками.

— А я на будущий год выиграю, — важно отметила Маша. — Мамке уже помогала. Делов-то там…

— Обязательно выиграешь, Маша, — улыбнулся я и погладил ее по голове. — Только больше по хозяйству помогай, и точно выиграешь.

Все победители получили простенькие, но от того не менее приятные подарки. Кому лента досталась, кому резная свистулька, кому пряник, кому кулечек орехов. Только разговеться можно будет позже, чего молодежь с нетерпением и ждала.

— Гриша, — вздохнул Васятка, — а ежели сегодня первая звезда за облаком скроется, мне что, и пряник подаренный не съесть?

— Главное, Вася, чтобы ты его вообще до дому донес в кармане, а не в животе! — хохотнул я.

Наконец наступили сумерки. Мороз, как по заказу, усилился. Все были в предвкушении. Когда первые звезды показались на небе, послышались радостные голоса. Станичники спешили домой.

Странное чувство накрыло меня в тот миг. Столько всего поменялось за время моего попадания в этот мир. И оглянувшись назад без раздумий скажу, что самым ценным для меня стало то, что я снова обрел настоящую семью. Родных и близких людей. Тех, о ком хочется заботиться без устали. Тех, кто в трудную минуту сам плечо подставит.

Было такое когда-то и в прошлой жизни. Но к тому времени, когда я, Алексей Прохоров, появился в доме того деда в Ставропольском крае, все как-то испарилось, растерялось. Настолько, что я по первому зову неизвестного родственника помчался на другой конец страны.

И, признаться, предложи мне выбор сейчас, я бы повторил не раздумывая.

Дома нас ждал стол с кутьей, яблочным узваром и счастливые лица родных, близких и друзей. Но после этого никто не разбежался. Все мы дружно повалили во двор, сами в этот раз включившись в гулянье.

Особенно мои башибузуки отчебучили. Васятку измазали сажей, посадили на Гришату, сверху обвязали мешковиной. До кучи он размахивал какими-то кривыми ветками. Шагов с десяти даже взрослые такого чудовища боялись, а мы, конечно, хохотали от души.

— Гриша! — влетела во двор Машка, раскрасневшаяся, в платке, повязанном набекрень. За ней на крыльцо вышла смеющаяся Алена. — Гляди!

Машка важно повернулась боком. На ней был подвязан мешковатый старый сарафан Пелагеи, поверх кто-то нацепил мужской пояс, а через плечо висела котомка. В руке она держала деревянную саблю.

— Ты кто такая будешь, девица красавица? — спросил я, с трудом удерживая улыбку.

— Цыганка я, а еще бабка-ежка сразу два выходит, — гордо сообщила она. — Я людей лечить стану.

— От чего это интересно? — спросил Даня, включаясь в игру.

— От жадности, — серьезно ответила Машка. — Хошь, тебя вылечу? Вона дедушка мне саблю какую вырезал. По лбу дам, и жадности как не бывало. А ежели не хочешь, давай угощения.

— Вот это доктор растет, — засмеялся Аслан.

Следом в горницу задом наперед вползла коза, точнее, козочка. Это Ванюшку так нарядили, а Семка на веревке его подгонял и постоянно поправлял сбивающиеся рога.

— Ме-е-е! — бодро заявил Ванька и тут же попытался боднуть Машку в бок.

Она вовремя отскочила и треснула его по холке саблей плашмя.

— Ах ты козлиная морда! Сейчас я тебе покажу!

— Ме-е-е, не надо! — возмутился Ванюшка из-под шубы и, пытаясь удрать от Машки, и поскакал по дороге.

Даша Дежнева вынесла целую корзину с угощением. Напекли они красивых медовых пышек, даже несколько пряников было.

Во дворе тем временем собирали кобылу. Данила с Семой положили на плечи длинную палку, а сверху их накрыли белой развевающейся холстиной так, что только сапоги торчали. Даня держал на палке старый лошадиный череп. Где они его только откопать умудрились? В темноте процессия представляла зрелище не для слабонервных.

Пронька Бурсак присоединился к нам в виде здорового медведя, натянув на себя аж две вывернутые шубы. Он пыхтел, крутился и всякий раз наступал на полы шкуры, примотанной к поясу, норовя свалиться в снег.

Колядники затянули песню, кто в лес, кто по дрова, и двинулись вдоль улицы.

— Христос рождается, славите! — выкрикнул кто-то из соседнего двора.

— Славьте! — подхватили остальные.

Потом пошли присказки, припевки, хохот. У каждого двора разыгрывалась своя сцена. Где-то молодые девки звонко пели, где-то парни нарочно ревели басом. Станичники смеялись, выносили нехитрое угощение. Кто булочку, кто яйцо, кто пряник, а кто и пару медяков в котомку бросал.

У одного двора Ванюшка боднул калитку своими кривыми рогами. Она жалобно скрипнула и распахнулась, выпустив на улицу лохматого пса. Тот увидел странную козу, медведя, да еще и кобылу с лошадиным черепом, взвизгнул, развернулся и умчался обратно под крыльцо.

Машка тут же встала важно, потрясла котомкой и громко затянула:

— Дайте козе пирога, а то рогами ворота!

— И пряников! — добавил из-под овчины Ванька.

— И сырничков! — не растерялась Машка.

— И колбасы! — гаркнул Васятка.

Хозяйка дома хохоча вышла с миской, угостила нас, и наша ватага двинула дальше.

Немного и пошкодничали. Паре особо сварливых хозяев конских яблок навалили перед дверью. В одном месте Проня не рассчитал и снес поленницу. Хозяин гонял его потом веником, вызывая всеобщий хохот.

На площади встретили отца Василия. Машка, не узнав батюшку, завопила:

— Лечу от скуки, от жадности и от кислой рожи!

Ванюшка толком плохо видел в темноте, выскочил козой вперед и замычал. Батюшка нахмурился. Посмотрел на нас строго, но глаза у него смеялись.

— Ну, явились, бесенята рождественские?

— Славим, батюшка! — крикнул кто-то.

— Вижу я, как вы славите, — проворчал он. — Только что у Федотовых поленницу разворотили, у Кузьминых собаку чуть козлом своим до смерти не довели, а теперь ко мне пришли.

— Это не козел, это коза! — возмутился Ванюшка.

— Тем хуже, — вздохнул отец Василий. — Коза еще и спорит.

Народ прыснул, а батюшка перекрестился.

— Смотрите у меня, завтра все в церковь приползете каяться, — сказал он, нахмурив брови, но без злости.

По домам разошлись уже за полночь. Ванюшка с Машкой сперва намеревались все собранные угощения сами тащить, но надолго их не хватило. Пришлось помогать. А потом еще под светом керосинки, в подтопленной бане, смывать сажу с наших чумазиков.

В церковь утром шли всей дружной семьей. Нарядные станичники стекались со всей Волынской. Внутри нас встретил запах воска и ладана.

Отец Василий провел праздничную службу, а после вышел на крыльцо и обратился к собравшимся на площади станичникам:

— Мы, как и другие православные народы, всегда дополняли богослужебный обряд своими обрядами и гуляниями, вынося празднование за пределы храма и разнося его по всей станице, донося, вместе с колядками до каждого куреня. Порой уже гуляния эти переходят меры церковных канонов, но совершаются они от души, избытка радости, с наивным желанием прославить праздник, ну и самим порадоваться, а значит, принимаются Богом…

Он перевел взгляд туда, где стояла молодежь. Кое-кто виновато опустил глаза.

— Знаю я, что радость ваша порой через край хлещет. Где песня, там и смех. Где смех, там и проказа рядом вертится. Бывает, и меры не знаете, молодежь особливо.