Казачонок 1862. Том 9 (СИ) - Б. Анджей - Страница 30

Машка крутилась рядом, пытаясь понять, где сладости припрятаны и как бы незаметно выудить пряничек-другой. Потом я увидел выглядывающего из-за печи Ванюшку и понял, что эти сорванцы вдвоем хитроумный план разработали.

— Маш, — сказал я, поймав ее за рукав, — не мешайся под ногами. Пойдите с Ванькой на улице побегайте. А будете шастать без спросу, поставлю обоих кур караулить до самого Крещения.

Девочка налилась румянцем, но тут же состроила обиженную мордашку.

— Гриша, да я ж только поглядеть хотела.

— Ага, охотно верю, — улыбнулся я.

Опять вспомнил про елку. Память из прошлой жизни навеяла теплые воспоминания. Вот только тут эта традиция еще не прижилась, да и я в этот раз настаивать не стал. Развлечений и без того хватит.

В городах елки к этому времени уже должны были появиться. По крайней мере, в столицах, у дворян и богатого купечества. Кажется, еще от прежнего императора, точнее от жены его великой княгини Александры Федоровны, традиция та пошла.

Потом немецкие и швейцарские кондитеры быстро смекнули, что елки можно украшать сладостями и недурно на этом зарабатывать. На прибыль у этих торгашей чутье особое.

А до казаков и простых людей мода покуда не докатилась. Ну да и Бог с ней. У нас своих забав хватало. Колядники ряженые по дворам ходить будут, песен попоем, посмеемся вдоволь. Угощений опять же должно хватить на всех. Вспомнил, как здорового Проню Бурсака наряжали, смех, да и только.

— Чего улыбаешься? — спросил Аслан, появившись у двери.

— Да вот, опять представил, как Проня колядовать пойдет.

— В этом году, может, уже и не пойдет. Вона лоб какой вымахал. Дорогу молодым! — хохотнул Аслан.

— И то верно, — улыбнулся я. — Но поглядим.

Ко мне подскочил Хан, гревшийся возле печи на своей жердочке, и повел клювом.

— И его на праздники тоже кормить по-особому станешь? — спросил Аслан.

— От этого проглота не спрячешься. Пернатый наш пост блюсти и не собирался. Верно? — повернул я голову к сапсану. — Чего клювом ворочаешь? Держи, лопай.

Я протянул ему кусочек мяса. Хан аккуратно подтянул его когтями и начал трапезничать.

— Вот Хан, отчего тебе можно, а мне ждать приходится? — возмутилась подлетевшая Машка. — Я тоже мяска хочу!

Аслан тихо рассмеялся и потрепал егозу по макушке.

Значит, хозяйки с праздничным столом и без нас разберутся. А вот на рождественскую ярмарку в Пятигорск съездить можно будет, если погода позволит. Только на этот раз поаккуратнее, а то хватило уж приключений.

Машка давно поминала, хотелось ей на площади ряженых поглядеть, да по торговым рядам пройтись. Особенно петушка на палочке самой выбрать. Ванька хоть и постарше ее, но будто сговорился с Машкой на сей счет. Ну да отчего же не съездить? Ребятню порадовать можно, если получиться.

На сочельник в Волынской устроили состязания и забавы. В основном для ребятни и молодежи. Дело-то хорошее. И веселье тебе, и можно приглядеться, кто на что способен. Как ни крути, придет время, всем служба предстоит.

У нас же с самого утра в доме стоял такой аромат, что, казалось, до первой звезды уже никак не стерпеть. Но пост есть пост. В печи что-то томилось в чугунках да горшках, под холстиной остывала выпечка. Даша перебирала крупу для кутьи, а Пелагея гоняла от стола Машку и своих девчонок, которые в этот праздничный день были с нами.

— Мама, дак мы только поглядеть, — сказала ее старшенькая Нина.

— Во-во, Пелагея Ильинична, зазря вы на нас напраслину тута разводите, — выдала Маша, чуть подбоченившись и приподняв носик.

— Я вам сейчас такую напраслину разведу, — сказала Пелагея и подняла полотенце.

Девчата взвизгнули и сломя голову улетели на улицу.

И мы с Асланом тоже собирались сбежать, пока и нас не запрягли.

— Идите уже, — засмеялась Аленка. — Вон, Гриша, твои парни сейчас в окна полезут.

Я обернулся и увидел распластавшийся на нашем окне пятачок любопытного Васятки.

— Ты гляди, сейчас стекло выдавит, паразит, — буркнул я и поспешил во двор.

— Вася, а ну брысь! — Я дернул хулигана за ногу. — Ежели стекло выдавишь, знаешь, что я туда вместо него вставлю?

— Задницу твою Гриша туда вставит! — хохотнул Гришата, и остальные, словно кони подхватили веселье.

— Чего сразу так-то? — Васятка подскочил, схватился за пятую точку и шутливо запрыгал.

— Ну мы идем? — спросил Сема Дежнев. — А то ведь без нас начнут.

— Ага, — кивнул я. — Пошли. Да смотрите у меня, не опозорьтесь.

— Не посрамим, командир! — отчеканил как на плацу Данила.

У правления уже собралась толпа. Снег поскрипывал под многочисленными сапогами, изо ртов шел пар, малышня нарезала круги вокруг с улюлюканьем.

Семен Феофанович стоял рядом с Березиным и Пронькой Бурсаком, о чем-то разговаривал. Проша тот вообще так вымахал, что на нашем фоне скорее дядькой выглядел.

— Ну что, Григорий, — сказал он, завидев меня, — сегодня твоих башибузуков малость повоспитываем?

— Угу. Гляди, Проня, как бы они тебя не воспитали да в снегу не поваляли.

Проня громко заржал, но его смех оборвал зычный голос атамана Строева. Тот велел начинать.

Первым делом на утоптанном снегу начертили круг, что-то около полутора саженей вышло. Двое должны были зайти внутрь и сбить друг у друга папаху. Ногами пинаться нельзя, за одежду хватать тоже. Работают только руки, голова и торс, а ногами разве что маневрировать приходиться.

Березин сразу махнул моим, и в круг встали Васятка с Гришатой. Гришата за последнее время хорошо раздался в плечах, недавно даже пришлось черкеску ему перешивать. По виду Ваське там ловить было нечего.

Но этот чертенок дважды дал Гришате схватить воздух, ушел под руку, потом будто споткнулся, припал на одно колено и снизу щелкнул ладонью по краю папахи. Та вмиг слетела на снег.

Гришата стоял, не понимая, как это произошло. Потом широко улыбнулся, вернул папаху на голову и обеими руками закинул брыкающегося Васятку себе на плечо.

— Не зевай, парни! — гаркнул Яков Михалыч.

Народ отозвался дружным хохотом.

Дальше пошли парни постарше. Проня Бурсак сбил папахи двум парням из учебной сотни и совсем уж раздухарился от своей неуязвимости.

— Ну кто еще, братцы? Или все?

Семен Дежнев снял с плеч бурку, передал Даниле и шагнул в круг.

— О, кузнечик вышел, — обрадовался Проня. — Давай, Сема, только потом не жалуйся.

Семен даже не улыбнулся, а осторожно двинулся к противнику.

Проня широко размахивал своими пудовыми кулачищами. Может, на испуг Дежнева взять хотел, но Сема всякий раз уворачивался будто в последний миг. Раз, другой, третий. Бурсак уже нахмурился, начал злиться от такого представления.

Вот тут Сема его и поймал. Подставил локоть снизу, заставил Проню поднять руку выше, сам шагнул чутка вбок и аккуратно смахнул папаху с Прошиной головы.

Толпа взвыла от восторга, а наш великан замер, глядя то на папаху, то на Семена, то на своих парней из учебной сотни.

— Ох и хитер же ты, Дежнев, — хмыкнул Проня.

— Учителя у меня просто старательные, — невозмутимо сказал Сема и кивнул в мою сторону.

— Вот только меня приплетать не надо, — хохотнул я.

Потом поставили длинное бревно на козлы. Не очень высоко, может, полсажени или чуть больше от земли. Противникам давали в руки мешки, туго набитые соломой. Мягкие, конечно, но, если от всей души приложить, мало не покажется.

Тут старшаки из учебной сотни взяли свое. Правда, меня да Аслана так никому и не удалось одолеть. Может, из-за звериных шашек, может, из-за тренировок, но реакция у нас была повыше.

Третья игра вышла самой шумной. Один садится другому на спину, держится за шею, а нижний хватает друга за ноги. Такие вот кони и наездники. По команде пары сходятся, толкаются, стараются сбросить чужого всадника. Выбывшая пара выходит из круга, победители остаются.

Тут у нас отличились Ленька Греков с Даней Дежневым. Они продержались аж семь поединков, больше всех. Ленька цепкий, как репей, сидел крепко, и несмотря на то, что ростом Даню превышал, умудрялся уворачиваться и стаскивать противников в снег одного за другим.