Казачонок 1862. Том 9 (СИ) - Б. Анджей - Страница 29

— Неужто до тридцати лет жениться не сподобился? — спросил я, и правда удивляясь.

Софья Петровна вздохнула, слегка улыбнулась.

— Молодой ты еще, Гриша. По-всякому ведь случается. Была у него зазноба, нравилась ему одна девка, лет десять назад или даже больше. Аксинья Шестакова. Хорошая была, тихая. Только Кузьма тогда сирота почитай, ничего за душой не имел. Не решился свататься, сперва хотел в люди выбиться. А Аксинью за казака выдали из Боровской, за Федота Князева. Увез он ее к себе в станицу. Кузьма после того будто закрылся. Девок станичных стороной обходил. А теперь вот вернулся, перевели его на внутреннюю службу. В Волынской теперь жить станет.

— А к вам-то он чего заглянул? — ляпнул я и тут же понял, что сморозил глупость.

Софья Петровна смутилась еще сильнее, даже кашлянула, прикрыв рот рукой.

— Да… он же с Семеном моим покойным дружбу водил. Не знал, когда вернулся, что его уже нет в живых. Вот и зашел проведать, а вышло, что друга помянуть.

Вот ведь дубина стоеросовая. Баба хорошая, одинокая, вдова. И казак вернулся со службы, тоже один как перст.

— Простите, Софья Петровна, — сказал я. — Не мое это дело.

— Ой, Гриша, взрослый ты стал, а ума в этих делах, похоже, еще не нажил.

— И то верно, — виновато пожал я плечами, чуть улыбнувшись.

Дай Бог ей счастья с Блиновым, если у них сладится. А я, дурень, в следующий раз сперва подумаю, прежде чем лезть с расспросами.

Прошла седмица. Я уже успел выбросить из головы и Кузьму Блинова, и тот разговор с Софьей Петровной, за который мне, признаться, было стыдно. Дел по хозяйству хватало, занятия с отрядом никто не отменял. Парни окрепли, и результаты радовали не только меня, но и Березина. Да и Феофанович, у которого мы продолжали появляться регулярно, отметил успехи моих башибузуков.

В этот раз к Кравцовой я заглянул по делу. Был у кузнеца Соколова, и тот попросил занести вдове петлю на калитку. Ничего особого, думал заскочить на минутку и домой, дел хватало.

Вот только дверь открыла не Софья Петровна. На пороге стоял Кузьма Блинов в исподнем и со слегка растрепанными волосами. В руке он держал ковш с водой и, не обращая внимания на гостя, сделал жадный глоток.

— А, Прохоров, — прищурившись, хрипловато протянул он. — Чего тебе?

— Здорово ночевали, Кузьма, — сказал я и показал петлю. — Софье Петровне калитку поправить надобно. Вот от кузнеца иду, прихватил по дороге.

— Ну, значит… — Блинов сделал еще глоток и вытер губы рукавом. — Давай тогда, что ли.

Я протянул ему петлю и собрался уже уходить, но Блинов шагнул ко мне и положил руку на плечо.

— Погоди-ка, малой, — сказал он. — Ты чего это больно зачастил к Софье? Вертишься тут вокруг да около. Тебе не рано еще? Давай-ко прекращай и не захаживай сюда боле.

Захотелось съязвить, но я удержался. Вспомнил недавний разговор с Кравцовой на улице.

Кузьма смотрел на меня исподлобья. Но врагом он мне не был, а потому ругаться с ним не стоило. Оскорбил бы меня, то я, может, и не удержался. А тут казак, по существу, в своем праве.

— Не зачастил, Кузьма, не придумывай на пустом месте, — сказал я вежливо. — Заходил помочь. Она мне много добра сделала, и я это помню.

Блинов моргнул. Явно ожидал другого ответа.

— А что до Софьи Петровны, — продолжил я, — то я рад, что у нее наконец появился тот, кто сможет о ней позаботиться. Бывай, Кузьма.

Я шагнул к воротам, и на этот раз Блинов меня не задержал. Только проводил взглядом, пребывая в глубокой задумчивости. Он так и не понял, кажись, по-доброму я эти слова сказал или дерзить ему пытался.

Домой я шел по утреннему морозцу в хорошем настроении, даже улыбался. Забавная вышла история с этим ухарем-ревнивцем.

Уже возле нашего двора я заметил странность.

Обычно в это время на базу людно. Постоянно кто-то чем-то занят по хозяйству, мои парни из отряда часто помогают, получая разнарядки от Аленки, деда Игната или Пелагеи Колотовой. А тут тихо, прям гробовая тишина.

— Так, — сказал я негромко. — И кто же это у нас такой больно умный в засаде засел?

Потом за сараем кто-то шепнул:

— Васятка, не пихайся, сказал же…

— Так это не я, это ж Проня!

— Сам ты Проня, дубина стоеросовая!

Я выдохнул. Кажись, наши решили меня напугать. Ну-ну.

Обошел вдоль плетня до удобного места и разом перемахнул во двор. Оттуда их неумелая засада была видна прекрасно. Особенно выдавала широкая Пронькина спина. Рядом с ним жался Васятка, еще виднелся Машкин платок.

А в приоткрытой двери на крыльце я увидел деда Игната. Его выдавал выходящий дым. Мы встретились взглядами. Дед прищурился, улыбнулся, а я приложил палец к губам, чтобы не портить ребятне развлечение.

Получив насмешливый кивок, стал тихонько красться. Подошел сзади и громко гаркнул:

— Руки вверх, штаны наверх!

Пронька дернулся и, не удержавшись в неудобной позе, повалился на землю, зацепив рукой Васятку.

— Ой! — пискнула Машка.

— Ну вот! — расстроенно возмутился Васятка. — Не так договаривались! Ты как понял-то, Гриша?

— Чего ж тут непонятного? — Я ухмыльнулся и навел на него указательный палец, будто стрелять собрался. — Руки вверх, разбойничья морда.

Тут на крыльцо вышла Аленка. Мне показалось, или глаза у нее мокрые? Ан нет, точно мокрые. А на лице счастливая улыбка. Стоит, подхихикивает и животик свой придерживает.

— Не вышло у вас, засадники, нашего Гришку напужать? — хохотнула она. — А так сурприз хотели сделать.

— Какой еще? — спросил я.

— А вот такой, брат, сурприз! — услышал я знакомый голос за своей спиной.

Как-то незаметно для меня пролетело время, не успел оглянуться, как пришло время Святок.

На улицах лежал снег и днем солнце отражалось от него так, что приходилось щуриться. Ночью же прихватывал крепкий морозец.

Зима в этом году выдалась что надо. Никакой слякоти и хлябей. Почитай, как в моей прошлой жизни на Вологодчине, когда снег под сапогами поскрипывает, а из труб дым поднимается ровными столбами.

Я стоял на крыльце, сунув руки в карманы, и прикидывал, что да как будем сей год устраивать, да кому что дарить. Самым лучшим подарком для всей нашей семьи, а для Аленки особенно, стало возвращение Аслана.

Вылез вместе с этим, правда, еще один вопрос. Дашка Дежнева до того жила с Аленкой в их доме, а теперь вроде как нужно было озаботиться жильем для всего их семейства. После разговора с Семеном и Даней стало понятно, что пока им вольготно и на базе. Отдельное хозяйство вести они не рвались, мол успеется. Хотя деньги на дом и обустройство у них, слава Богу, имелись.

Посовещались с дедом Игнатом, Дашей и Дежневыми, решили, что покуда она займет свободную комнату Аленки и Машки в нашем доме. Нам с дедушкой только веселее, да и по хозяйству Даша всегда подсобит. Сама она такому варианту тоже обрадовалась. Жить одной ей никак не хотелось.

Кто его знает, может, так и проживет у нас, пока замуж не выдадим. Время покажет.

Двадцать четвертого декабря будет сочельник, двадцать пятого Рождество. Потом первого января Новый год, а шестого Крещение. Почти две седмицы праздников выходило. Радовало, что наконец после поста разговеться можно будет, а то от одной постной пищи я, ей-богу, уже устал.

Тренировки наши мы не забрасывали, да и кто бы нам дал это сделать. Ведь Березин с Туровым бдели. Стоило мне подумать, что можно хоть чуть-чуть дать слабину, они тут как тут влезали в учебный процесс и выдумывали новые испытания.

Аслан с Аленкой вроде как переехали в свой дом, но по старой привычке весь день все кому ни лень крутились у нас. Да и дневали, и вечеряли чаще тоже за общим столом.

Сегодня в доме пахло яблоками, медом и мукой. Аленка, Даша и подключившаяся к ним Пелагея Ильинична что-то затеяли. Заодно проверяли припасы к Рождеству и составляли списки потребного на нашу немалую ораву едоков.