Казачонок 1862. Том 9 (СИ) - Б. Анджей - Страница 22

Она кивнула, подхватила пустые ведра и быстро засеменила прочь.

Мы снова взялись за веревку, успев вымочить руки. Я выругался и велел Леньке лицо руками не трогать. Потом достал оставшийся при мне штоф со спиртом. И мы протерли им руки, как смогли.

Минут через десять со стороны улицы послышался топот копыт. Подъехал атаман Строев с двумя казаками. Хмурый, поди недовольный, что от дел оторвали.

— Григорий, — начал он еще издали, — что за переполох ты тут поднял? Дежнев ко мне влетел, будто пожар случился.

— Хуже пожара может выйти, Гаврила Трофимович, — ответил я, не отпуская веревку. — Пожар-то сразу видать. А эта дрянь, ежели всю станицу потравит, то помирать станем без дыму и пламени. Пять дворов уже слегли, и все воду брали отсюда.

Строев спешился, подошел ближе, глянул в ведро, потом на меня.

— Точно?

— Точнее некуда, или я совсем мышей не ловлю. У Хромовых и Соколовых все пластом, еще несколько семей туда же. Все пили с Карпова колодца, а Ленька тут тухлятину почуял. Я его нюху доверяю, да и сам разобрал кажись.

Атаман наклонился, принюхался и поморщился.

— Пакость-то какая…

— Если сейчас не перекрыть колодец, день-два, и вся станица сляжет. Зараза быстро разойдется. Не верите мне, поговорите с Семеном Петровичем. Он у Соколовых был, может, уже еще к кому пошел проведывать.

— А сам чего думаешь?

— К колодцу никого пускать нельзя. Как закончим дно шарить, крышку наглухо гвоздями приколотить до поры. А лучше караул поставить хотя бы на день-два. Дурней у нас хватает, оторвут на раз, да и напьются.

Он кивнул, мол, продолжай.

— Еще нужен приказ по станице: воду брать с других колодцев и все равно кипятить хорошенько. Пока за руки не здороваться, не лобызаться лишний раз, по гостям не шариться. Хотя бы седмицу, чтобы зараза улеглась и дальше не разносилась. Потом все как прежде будет.

Один из казаков тихо присвистнул.

— К больным без нужды не ходить. Руки с золой мыть чаще, по нескольку раз на дню. Особенно после нужника и перед едой.

— Всю станицу под замок посадить задумал? — хмуро спросил Строев.

— Хочу, чтобы живыми остались. Что за зараза, непонятно, но народу выкосить может знатно. Так что не страшно дома посидеть и потерпеть. Уж куда проще, чем на нужнике преставиться.

Егор Баранов хохотнул, но, поймав суровый взгляд атамана, сглотнул.

— Добре, Федор, останешься здесь. Никого к колодцу не подпускать. Это приказ. Егор, со мной поедешь к правлению, людей подымать. Эх, как назло, еще и Гудка все никак в себя прийти не может.

— А чего с ним? — спросил я то, что давно хотел.

— Да кто ж его знает? — пожал плечами атаман. — Худо стало Дмитрию почитай месяц назад или более. В докторской лежит. Семен Петрович только руками разводит. Нутро у него шибко тянет. А я покуда без писаря вынужден быть, сил уже нет, скорей бы выздоровел.

— Ну дай-то Бог, — сказал я, а сам подумал, не аппендицит ли там у Гудки. Надо потом с Петровичем поговорить.

Строев полез в седло.

— А ты, Гриша, тут?

— Мы с Ленькой еще пошарим. Надо же понять, что там такое.

— Осторожней только. В сам колодец лезть не вздумайте.

— Не дураки, чай.

Строев хмыкнул и тронул коня, поспешив к правлению.

— Давай, Ленька, еще раз по кругу, только медленно, — сказал я, подтягивая веревку.

Сначала опять одну дрянь доставали. Ил, щепки, какая-то раскисшая тряпка, от которой жутко воняло.

— Тьфу, чтоб тебя, — выдохнул Греков, отворачиваясь. — Тут не колодец, а выгребная яма какая-то.

— Веди дальше, не бурчи. И не спеши, Леня.

Он буркнул что-то себе под нос, и крюк продолжил прочесывать дно. Потом зацепился, можно было бы подумать, что за корень, но откуда ему взяться на дне колодца?

— Есть! — сказал Греков и потянул сильнее. — Кажись, держит!

Я сразу вцепился в веревку.

— Не рви так. Тяни потихоньку. Если сорвется, до ночи тут с тобой куковать будем.

Веревка натянулась, и мы стали осторожно поднимать что-то неведомое наверх.

— Ох ты ж мать… — Ленька побледнел. — Гриша, там точно что-то есть.

— Тяни давай, — сказал я и оглянулся.

Шагах в десяти от нас уже собиралась толпа любопытных. Бабы шептались вдоль Карпова плетня, казаки вытягивали шеи. Федор, оставленный Строевым, рявкнул:

— Назад, сказано же! К колодцу не лезть!

— Да мы и не лезем, — огрызнулся кто-то из толпы. — Поглядеть-то можно?

— Поглядите сейчас, — пробормотал я.

Крюк показался из воды. На нем болталось черное вздувшееся тело.

Сначала я даже не понял, что это. Ком мокрой шерсти, раздутое брюхо, вытянутые лапы. Потом тварь развернуло, и показалась кошачья морда. Это была дохлая кошка, уже распухшая от воды.

— Господи помилуй! — завизжала какая-то баба за плетнем.

Мы вытащили кошку и бросили на землю. Завоняло так, что глаза защипало. Тут Ленька согнулся, его вывернуло прямо рядом со срубом.

— Руки, Леня! — сказал я. — Лицо не трогай.

Быстро плеснул спирта, растер свои руки и достал чистую тряпицу, тоже смочил и подал Грекову.

— На, утрись. И руки хорошенько протри.

Толпа загомонила, перебивая друг дружку.

— Черная! — причитала какая-то бабка. — Черная кошка в колодце! Да это ж порча!

— Колдовство это, — подхватила другая. — На воду навели, чтобы вся улица сгинула!

— Да может, сама свалилась, — неуверенно сказал седоусый Степаныч. — Кошка она дурная, где лазит…

— Сама? — взвизгнула старуха. — А крышка на колодце для кого лежала? Карп завсегда крышкой закрывал! Сама она крышку подняла, что ль? Думай, чего мелешь!

— А ты мне тут, Танюха, рот-то не затыкай! — огрызнулся казак.

Толпа зашумела, словно только этого галдежа и не хватало.

— Тихо! — крикнул я. — Тихо, станичники!

Я ткнул пальцем в сторону колодца.

— Это дохлая кошка, а не черт с рогами. Вода от нее испортилась, потому люди и хворают. Сейчас кошку уберем, колодец заколотим. Воду будете брать в других местах и кипятить, руки мыть с золою. Кто с животом маяться желает да семью свою угробить, тот может и дальше сырую воду хлестать.

— А кто ее туда кинул?

— Разберемся, — сказал я. — Сейчас главное, чтобы никто больше этой воды не пил и хворых в Волынской не прибавилось.

— Свой бы такого не сделал, — буркнул тот же голос из толпы.

Я повернул голову, пытаясь понять, кто там такой горластый, но не разобрал. Лица мелькали разные.

— А кто тогда? — спросила баба с коромыслом. Та самая, которую я раньше от колодца отогнал. — Не сама ж она прыгнула, верно говорят.

— Да кто-кто… — послышался голос. — Понаехали тут всякие иногородние. Им-то что? Земли, может, мало? Вот нас выжить и хотят.

— Верно! — тут же выкрикнул кто-то, и толпа снова загудела. — Земли наши им подавай! Сами-то голь перекатная, а туда же!

— На выселках их сколько уже? — сказал еще один. — Сегодня кошку в колодец, завтра курени палить станут.

Я напрягся.

Вот оно. Та самая искра, от которой сейчас полыхнуть может.

— Это они воду портят! — снова выкрикнули из толпы. — Чтоб нас изжить!

— А ну пойдем да спросим с них! — поддержал кто-то. — Пускай ответ держат за такое дело. То, по правде, будет!

Несколько казаков уже начали выбираться из толпы. Еще немного, и эти дурни рванут на выселки. А учитывая, что почти все при оружии, дел наворотить смогут немало.

Если сейчас не угомонить этих правдолюбов, себе мозги запудривших, будет погром дворов иногородних на выселках, а может и кровь прольется.

Напряжение возле чертова колодца быстро нарастало. Люди уже не просто шумели. Их будто охватила общая злость, и с каждой минутой толпа все больше зверела.

— К выселкам надо! — выкрикнул кто-то. — Там спросим и поглядим, кто на этой земле хозяин!

— Любо! Спросим! — подхватили рядом. — Пущай объясняют, кто нам воду в Волынской изгадил!