Казачонок 1862. Том 9 (СИ) - Б. Анджей - Страница 21

Как только я прошел сени и открыл дверь в горницу, в нос ударил такой смрад, что меня едва не вывернуло утренней кашей прямо на пороге. Окна наглухо закрыты. На лавке куча мокрых тряпок, у печи, по всему видать, стояло отхожее ведро.

— Григорий, это ты… Ты как здесь? — хозяйка, Павла Сидоровна, обернулась на звук.

Казачка выглядела неважнецки. Казалось, и сама рухнет в любой момент. Волосы выбились из-под платка, лицо землисто-серое, лоб мокрый. Она уставилась на меня, держась подрагивающими пальцами за столешницу.

На широком сундуке, на тюфяке, лежали два мальца. Один совсем кроха, второй лет четырех-пяти, оба вялые, изможденные. Старший то и дело скручивался и поскуливал, держась за живот.

— Павла Сидоровна, детям воды давала? — спросил я, наклоняясь над ними.

— Давала… — она кивнула на кружку. — Да их обратно выворачивает. Я уж и молитву читала, и травку заварила…

— Травку потом. Сейчас воды нужно больше пить.

Она машинально потянулась к кружке, стоявшей на лавке, но я перехватил ее руку.

— Эта откуда?

— Да с колодца… Как и всегда.

— Сырую больше не давать, — сказал я жестко. — Ни капли, только после кипячения. Чтобы прямо бурлила в котле и пар шел. Потом остудить, и тогда можно.

— Так они ж пить просят…

— Вот и хорошо, что просят. Давать часто, но понемногу. Кружку разом не надо, не то опять вывернет. В кружку щепотку соли. Если мед есть, можно чуть меду.

Хозяйка попыталась кивнуть, но тут ее вдруг и саму скрутило. Она зажала рот ладонью и рванулась к сеням, да свалилась бы поди, если б я не подхватил ее под локоть.

— И самой пить только кипяченую, поняла?

— Слышу… Слышу, Гриша.

Я взял с полки миску, подошел к печи и насыпал в нее золы.

— Павла Сидоровна, руки мой водой с золой. Под ногтями хорошенько, до скрипа. Детей обиходила, в нужник сходила, грязные тряпки трогала, сразу руки мыть. Мальцам тоже, как получится. И вот, на, держи, — я протянул ей штоф со спиртом. — На тряпицу чистую полей, руки всем протирай. Если жар большой будет, лоб и грудь можно обтереть, только разбавить сначала не забудь. Федоту тоже, если совсем гореть станет. Как он там?

— Поняла, Гриша. Да вон, плох совсем, — махнула она в дальний угол.

— Все грязные тряпки вынеси на двор, а не на лавке держи, как сейчас. Потом хорошенько прокипятить в котле не забудь, а до того не трогай. Пол помыть надо, окно приоткрыть, свежий воздух нужен.

— Так простудятся же…

— От духоты быстрее зачахнут, — сказал я. — Не настежь, просто щель оставь. Главное, воду пить только кипяченую.

Она тяжело вздохнула, устало глянув на меня.

— Когда все это началось?

— Так вчера к ночи ближе. Мы повечеряли все вместе, и сперва малой за живот схватился, потом старшенький Петька. Потом Федота крепко скрутило, ну и уже ночью меня.

— Воду с Карпова колодца брали?

— Да откуда ж еще? Он же ближе всех, всегда с него берем.

Мне оставалось лишь выругаться сквозь зубы.

Хромова принялась делать все, как я велел, а я пообещал скоро проведать и отправился глянуть, как там остальные.

У Руденко оказалось почти то же самое. Старик держался и пытался хорохориться, будто живот у него прихватило от переедания, он на квашеную капусту грешил. Только вот вид выдавал его с головой. Сидел на лавке, потел, а рядом жена каждые пять минут бегала с ведром.

Я провел тот же самый разговор, что и у Хромовых, особо про кипячение воды в деталях расписал.

У Соколовых застал Семена Петровича. Доктор стоял у печи с рукавами, закатанными до локтей. Сам-то кузнец Соколов еще держался, но и его скрутило, а вот семья шибко страдала.

— В воде зараза, Семен Петрович! — сказал я. — Все, кто захворал, из одного колодца воду брали. Пить нужно теперь только кипяченую, и руки с золой чаще мыть. Можно спиртом протирать или крепким вином, если имеется. Грязные тряпки вынести и пользоваться ими только после кипячения.

— Были к меня… — задумался доктор. — Были у меня такие подозрения, Гриша. Спасибо за совет, разберемся.

— Слышали, ироды? Кипятить велено! А вы смеялись над старухой! — раздался старческий голос.

Бабка ругалась на все семейство Соколовых, что ее раньше не слушали.

Нужно было разобраться с этим чертовым колодцем, пока зараза не перекинулась на всю станицу. Я вышел во двор и столкнулся с Семеном и Ленькой.

— Чего стряслось-то, Гриша? — спросил Сема. — Дашка сказала, что ты на другой конец умотал. Вот мы и прибежали, может, помощь какая тебе нужна.

— Так, Сема, воду пока пить только кипяченую. Руки мыть чаще, и покуда ни с кем за руки не здороваться. Передай кому сможешь, а сам дуй в правление к Гавриле Трофимовичу. Зови его к колодцу старого Карпа, а мы с Ленькой туда сейчас пойдем.

— Понял, — сказал Сема и уже собрался рвануть, но я придержал его за рукав.

— И скажи атаману, что дело очень серьезное. Пусть казаков с собой возьмет, хотя бы пару.

Я проводил его взглядом, а мы с Ленькой двинули к Карпу, который жил неподалеку от кузнеца.

Колодец стоял на улице, почитай возле его плетня. Верхние венцы уже почернели от старости, а земля вокруг была мокрая, грязи хватало.

Ленька первым делом присел у сруба и огляделся.

— Кажись, часто тут воду берут, Гриша, — сказал он. — Вон гляди следы свежие и взрослых, и ребятни.

— Это я и без тебя знаю, Леня, — буркнул я. — Ты лучше нюхай. Может, учуешь чего.

— А чего нюхать-то?

— Все, что плохо пахнет.

Он покосился на меня, но спорить не стал. Перегнулся через венец, осторожно принюхался и тут же отпрянул.

— Ох ты ж… — Ленька скривился. — Тухлятиной какой-то несет. Не шибко, но точно есть.

Я тоже наклонился. Поначалу не разобрал. Сырые бревна, заиленные венцы, обычный запах старого колодца. Потом и впрямь пробилось что-то мерзкое, с тухлецой.

— Есть, — сказал я тихо. — Черт бы его побрал, прав ты, Леня.

У колодца стояло ведро на цепи, которым мы подняли воду наверх. На вид почти чистая, только слегка мутноватая. Если спешишь да отсюда всегда пьешь, разницы и не заметишь. А подвинулся ближе, и тухлятина уже явно чувствуется.

— Пить не вздумай.

— Да я что, дурной, Гриша? — хмыкнул Греков.

Я огляделся и увидел у плетня Карпа старый железный крюк. Веревку незаметно вытащил из хранилища, пока Ленька снова заглядывал в колодец.

— Давай, Леня, — сказал я. — Попробуем на дне пошарить.

— Думаешь, там дохлятина какая?

— Надеюсь, животина свалилась, а не человек.

Ленька посмотрел на меня, перестал кривляться и перекрестился.

Мы крепко привязали крюк и забросили его в колодец. Начали медленно водить по дну. Он цеплялся за камни, бревна, несколько раз казалось, что-то подцепил, но наверх мы вытаскивали один хлам. Вонял он отвратительно.

— Может, хорош? — спросил Греков, вытирая рукавом нос.

— Да какой хорош? Гляди, сколько народу с него полегло. Надо понять, отчего случилось такое. Если вся станица хворать начнет, представляешь, что тогда будет?

— А если не найдем?

— Тогда заколотим его к чертовой бабушке, и дело с концом.

К колодцу подошла казачка в годах, с коромыслом и двумя ведрами. Ее я не знал, но сейчас она точно нарисовалась не вовремя.

— Куда вы это? — спросил я.

— Дык воды набрать. А вы чего тут хозяйничаете? На вашем конце, поди, колодцы тоже имеются.

— Воду тут брать пока нельзя. А если раньше брали и дома осталась, то всю вылить. Ведра и все емкости, где она была, обварить кипятком. И вообще любую воду перед питьем пока кипятить надо.

— Это ж еще почему?

— Потому что Хромовы, Руденко, Соколовы и не только после этой воды крепко захворали. Ежели не хотите так же, слушайте. А коли мне не верите, Семена Петровича спросите.

Баба побледнела, перекрестилась и попятилась.

— Так где ж воду-то брать?

— Подальше отсюда. Колодцев в станице хватает, и кипятить не забудьте. Руки мойте с золой чаще, и о том всем, кого встретите, расскажите. Дело шибко серьезное.