Казачонок 1862. Том 9 (СИ) - Б. Анджей - Страница 2

Одним ударом снизу вверх, точно в сердце, Ворон оборвал жизнь горца. Батмир дернулся всем телом и захрипел. Остап подхватил его за плечо, не дав упасть сразу.

Твою ж…

Юноша осел на колени, потом стал заваливаться вперед. Остап аккуратно опустил его на землю. Черная кровь в свете луны расползалась по черкеске.

Я спрыгнул с седла.

— Ты что сделал? — прошипел я. — Теперь уж обратно нам точно ходу нет…

Остап выдернул кинжал, быстро вытер его о бурку Батмира и пожал плечами.

— А ты обратно, что ли, собирался? — невозмутимо ухмыльнулся он. — Зато теперь не станешь сомневаться, на чьей я стороне.

Не успел я что-то ответить, как он продолжил:

— Это я тут женишком был, а не ты. Тебе у Дауров делать особо нечего. Так что кровь этого мальчишки на мне, волноваться тоже мне. Да и выбора ведь не было. Переубедить дурака не вышло, хоть я и пытался.

Я сжал зубы, промолчав. Слова Остапа были справедливы.

— Помоги, — сказал Остап.

— Что?

— Тело убрать надо скорее, а то заметят.

Остап схватил Батмира под мышки и потащил к колодцу, стоявшему шагах в двадцати от нас.

— Нормально схоронить не выйдет, — тихо сказал Остап, волоча тело. — С собой вывезти тоже не вариант.

Он кивнул в сторону выхода из аула.

— Там пост. Увидят, что мы везем, и тогда конец. А в колодце хотя бы до утра не заметят. Может, и дольше, коли повезет.

Мы подняли тело и перевалили через край. На секунду оно застряло, зацепившись за что-то широким рукавом черкески. Остап тихо выругался, дернул сильнее, и Батмир исчез в темноте.

Почти сразу донесся глухой удар и всплеск.

Остап вернулся к месту убийства, поводил по земле ногой, сгребая пыль на оставшееся темное пятно крови. Так же ногами замел кое-как следы волочения.

— Сойдет, — махнув рукой, сообщил он.

Спрятал кинжал, поправил на голове папаху и вдруг снова стал прежним Остапом Вороном. Самоуверенная ухмылка, быстрые глаза. Будто мы не человека только что в колодец скинули, а мешок с мукой.

Он подмигнул мне и тихо сказал:

— Не дрейфь, малой. Все будет нормально. Погнали.

Покинув аул, не расслаблялись. Я помнил место секрета, где накануне пришлось столкнуться с Батмиром. Проезжая мимо теперь, напрягался, ожидая окрика часового. Но на этот раз обошлось. Нас так никто и не окликнул.

Часовые, похоже, больше смотрели за теми, кто полезет в аул снаружи. На тех, кто выезжал, им было плевать. А возможно, охрана вообще заснула на посту. Я в который раз подумал, что храбрости горцам не занимать, меткости тоже. В горах они воевать умеют. А вот с дисциплиной беда.

Сначала шли шагом. Потом ускорились, переходя на рысь. Каменистая дорога стала еще более неровной. Риск был немалый, что подвернет какая-нибудь из лошадок ногу, и вся наша затея накроется. Но приходилось рисковать.

— Хватит, — тихо сказал я. — Здесь нас уже не видно, надо отправлять Хана.

— А писать тебе есть чем, грамотей?

— Найдется.

— Вот, казачонок, я с тебя дивиться не перестаю, — хмыкнул Остап. — У тебя всегда, как в Греции, все есть. Что ни спроси, все найдется. Может, и пушку с собой таскаешь?

— Может и таскаю. Но скажу тебе: меньше знаешь, крепче спишь.

Остап тихо рассмеялся.

— Тут нельзя, — сказал я, отворачивая за скальный выступ. — Надо, чтобы свет из аула не видели.

— Угу.

Выступ торчал удачно. За ним имелась небольшая выемка, где можно было поставить коней.

Отлучившись на минутку, словно бы справить нужду, я вернулся с керосинкой и писчими принадлежностями.

Пока он возился с лампой, разжигая фитиль, я заточил карандаш и развернул на плоском камне маленький листок бумаги. Ворон поставил зажженную керосинку рядом со мной.

При тусклом свете лампы я начал карябать послание для моих парней и Турова. Коротко и по делу. Указал место и как до него добраться. Попросил поспешить. А выехать при оружии, но без постороннего сопровождения.

Я перечитал вслух, что получилось.

— Пойдет, — одобрил Остап. — Отправляй своего сапсана.

Я сложил лист, завернул в узкую трубочку и нашел тонкую тесемку. Вернее, снова сделал вид, что достал ее из-за пазухи. Остап промолчал, только ухмыльнулся краешком губ.

Хан к этому времени добрался до нас. Он уже был в курсе задания и сидел на луке седла Искры.

— Умный, зараза, — прошептал Ворон, глядя на сокола. — Будто все понимает.

— Он многое понимает, — ответил я. — Порою даже больше, чем некоторые люди.

Сначала я протянул Хану кусочек мяса, с которым сокол справился за секунду. Только потом осторожно привязал записку к лапе. Когда затянул тесемку, Хан недовольно дернул лапой, махнул крылом и едва не заехал мне по лицу.

— Тихо, пернатый. Что поделать, придется тебе почту доставлять.

Я прикрыл глаза и мыслеобразами еще раз поставил соколу задачу. Дорогу, по которой мы пришли, он помнил. Должен отыскать Турова.

— Долетит? — спросил Остап.

— Если не собьется в темноте. Сегодня луна и звезды светят хорошо, должен найти. Только я его верст на пять-шесть всего чувствую. Дальше связь оборвется, и он сам пойдет по памяти. Другого выхода все равно нет.

Хан сидел на луке седла с посланием и смотрел на меня желтыми глазами. Словно спрашивал, какого черта в ночи переться так далеко.

Но уже через миг дернул головой, расправил крылья и ушел в темноту. Несколько мгновений я еще видел его силуэт на фоне луны. Потом он стал маленькой черной точкой и растворился в ночи.

— Давай, дружище, — прошептал я. — Не подведи. Все когда-то приходится делать в первый раз. Знаю, ты справишься.

Остап тем временем потушил керосинку и убрал лампу в мою переметную суму.

— Поехали, Гриша, — сказал он тихо. — До рассвета нам пилить и пилить.

Остап шел первым, я держался чуть позади. Тропа какое-то время спускалась вниз, и наконец мы вышли к тому самому руслу, о котором Ворон говорил еще в кунацкой.

Вода тут, видно, бушевала только после сильных дождей. Сейчас все пересохло.

— Держись левее, — шепнул Остап. — Скользко может быть.

— Вижу.

Мы двигались всю ночь. В основном шли верхами, периодически пересаживаясь на заводных. На крутых участках спешивались и вели лошадей в поводу.

Мои карачаевки, надо отдать им должное, держали дорогу отлично. Лошадки Ворона были меньше привычны к такому каменистому пути, но тоже не подвели.

В ореховую балку вошли уже ближе к утру. Тут стало свежее, а в низинах появился туман. В воздухе пахло прелой осенней листвой и несло потом от наших животин.

Остап остановился у старого брода. Воды в нем и вправду было всего ничего. Узкая лента ручья бодро бежала между камней, благо, что это не такая же переправа, где мы припасы потеряли.

— Гриша, привал давай сделаем, — сказал Ворон.

Мы отвели лошадей чуть в сторону, за кусты.

Остап достал из сумы пару лепешек, кусок сыра и немного мяса, что мы прихватили в кунацкой.

— Не зря взял, — улыбнулся я.

— Все свое ношу с собой, — пожал он плечами. — Разносолов ноне не будет, Гришка. Лопай давай.

Я тоже вытащил сухарь и мешочек с сушеными яблоками.

Поели всухомятку. В ручье набрали фляги ключевой водой, такой холодной, что зубы сводило. Я умылся и вытерся рукавом. Спать хотелось зверски. Но стоило представить Бажецук, шашки и людей графа, как сон отступал.

Небо стало серым, и мы двинулись дальше. От брода тропа забирала вверх. Лошади осторожно переставляли ноги, время от времени спотыкаясь на корнях.

Когда окончательно рассвело, мы добрались до места.

Остап остановился первым и поднял руку. Я придержал Искру, спешился и присел у дороги, пытаясь прочитать следы.

Копыт прошло много. Похоже на отряд с десяток человек или с дюжину. Следы шли вдоль дороги, потом сворачивали в сторону склона и леса.

Остап сел рядом на корточки, вглядываясь в следы.

— Они, — сказал он наконец и указал рукой в сторону заросшего деревьями склона. — Вон в том лесу они и встали. До вечера отсидятся, а ближе к темноте выйдут. Место встречи все равно дальше по дороге. И нам надо выбрать заранее, где засядем.