Казачонок 1862. Том 9 (СИ) - Б. Анджей - Страница 17

— Сто семей? Не мало! Строительство-то, гляжу, у вас бодро идет.

— Пока погода позволяет, надо спешить. Зима, сам знаешь, ждать не будет. Изгороди да сараи какие уж после сладим, а пока надо хаты под крышу подвести. Уже сейчас сохнет долго, дожди слишком часто. Нам бы по уму в мае сюда приехать, но как уж есть, — развел он руками.

— Хлеб сеять будете?

— Мужики к этому делу привычные. Огороды еще, да и сады, думаю, будут. Только не сразу, на то время нужно.

Мы поговорили о разном. За сады языками зацепились больше остального. Мне было интересно узнать, есть ли среди переселенцев специалисты по этому вопросу. Мало ли, ведь Тетеревой помощь знающих людей не помешает. Но Бабушкин и сам толком не мог ответить на этот вопрос, решили этот разговор перенести на потом и ближе к весне поднять.

— Еще у меня одно дело, Андрей Михалыч. Фотографический аппарат имеется. И ежели вам когда понадобится карточку сделать для отчета, для начальства или просто на память о первых днях вашего обустройства, обращайтесь.

— Фотография? И что, прямо здесь? — он удивленно моргнул.

— Угу. Стекла, химия, аппарат. Дело, конечно, непростое, хлопотное, но, если желание будет, дайте знать.

— Дорогое удовольствие? — писарь поправил очки на переносице.

— Недешевое, — ответил я спокойно. — Потому и предлагаю не каждому встречному. Как надумаете, сговоримся по-соседски.

Я намеренно давал ему понять, что знаю о богатстве бывшего писаря. Дескать, Бабушкин человек зажиточный и может себе такое развлечение позволить. Нищему крестьянину фотографию предлагать смысла никакого не было.

— Это… занятно, — произнес он, побарабанив пальцами по столу.

— Может, когда и сделаем, — сказал он после паузы. — А пока забот по хозяйству много. Хорошо хоть добрых людей, что готовы помочь хватает.

А я вспомнил, как те два буяна на дороге поминали батраков, нанимавшихся к писарю на работы. Да и среди казаков охочие люди подработать сыскались.

— Я же в прежние времена бумагами почитай по целой волости ведал, — продолжил Бабушкин. — Ни чета теперешним двум писулькам. Там что ни день, то новая волокита. И всем всё дай вовремя. Казенная палата одно требует, полицейское начальство другое, крестьянское присутствие третье. То виды на урожай подавай, то движение народонаселения, то число рогатого скота и лошадей, то подати, то недоимки.

Он разошелся и даже с лавки поднялся. Прошел к полке, ткнул пальцем в связку старых бумаг.

— А еще рекрутские списки, поставка лошадей в войска, розыск всяких людей, от беглых до государственных преступников, сведения о нищих, отчеты о пожарах, прошения мужиков. Даже жалобы старост на крестьян. И везде сроки, печати, подписи, нужное слово подбери. Ошибешься, где, и тебя же первым за шиворот возьмут, да к ногтю.

— Интересная служба у вас была.

— Служба как служба, — сказал он и вдруг запнулся, будто понял, что сболтнул лишку.

О своих грехах, впрочем, Андрей Михалыч не сказал ни слова. Ни про ревизора, ни про старшину, ни про подарки. А я и не стал показывать, что кое-что уже знаю.

— У вас в станице кто бумагами ведает? — вернувшись за стол, спросил Бабушкин будто бы невзначай.

Я сразу понял, что своим длинным носом он уже вынюхивает, можно ли куда здесь свои умения пристроить.

— Дмитрий Антонович Гудка, — сказал я. — Он всей станичной канцелярией ведает. Толковый вроде, другого покамест не слыхал про него. Вот правда, расхворался он что-то, как осень пришла. Сейчас в докторской у Семена Петровича уже очень давно, почитай как несколько седмиц.

— Гудка, значит, — повторил Андрей Михалыч. — Ну, пущай выздоравливает ваш Дмитрий Антонович.

Он чуть покачал головой и улыбнулся, но больше ничего не сказал. А я понял, что ответ его вполне устроил. Видать, обрадовался, что в здешних краях не встретит коллегу-конкурента. Гудка хоть и грамотей, но до такой хитрой канцелярской крысы ему уж точно далеко.

Я уже собрался было уходить, как на крыльце он меня остановил.

— Ты это, Григорий, заходи ежели чего, чаю там попить, поговорить. Гляжу, с тобой есть о чем побеседовать, хоть и годков тебе еще немного. Все-таки теперь соседи, как-никак. Жить с казаками надо в мире и согласии. А то пока что-то не всегда складывается…

— А что казаки, Андрей Михалыч? Как вас приняли?

— По-разному, — ответил он. — Есть кто и помогает, совет даст. Несколько человек на стройку нанимались, без них бы тяжко было. А так по-разному выходит, Григорий, по-разному, — уклончиво ответил он, слегка замявшись.

Я понял, что до открытых конфликтов пока не дошло, но неприязнь между нашими и пришлыми уже имелась. Учитывая настроения в Волынской и разговоры среди казаков, удивляться тут было нечему.

Главное, чтобы со временем все сгладилось и из-за чьей-нибудь дурости беды не вышло. У наших казаков в таком случае разговор будет короткий.

— Добре, — кивнул ему. — Поеду я, Андрей Михалыч. Бог вам в помощь.

Я отвязал Сапсана, проверил подпругу и вскочил в седло. Бабушкин стоял на крыльце и щурился из-за своих очков.

После общения стало понятно, что человек он непростой и с ним ухо востро держать надо. Ушлый проходимец, оторванный от прежней кормушки. Может еще одумается и встанет на путь истинный, но с подобными людьми такое случается редко. Обычно ищут, где бы еще чего отхватить. Хотя записывать его в негодяи я не спешил. В жизни по-разному бывает. Вдовец, детей потерял, глядишь, на новом месте за голову решит взяться. Ладно, поживем, увидим.

Я велел Сапсану двигать обратно к Волынской. Мерин пошел охотно.

Стройка у новопоселенцев не прекращалась. Стучали топоры, в соседнем дворе что-то пилили. Бабы по хозяйству хлопотали, а мужики торопились приготовить жилье к скорой зиме.

Я ехал неспешно и поглядывал по сторонам. Как быстро все-таки человек меняет все вокруг себя. Глядишь сейчас на это новое поселение и не скажешь, что совсем недавно тут была пустая земля, где мы наших кабардинок пасли.

Надо будет с дедом поговорить и с Гаврилой Трофимовичем, разузнать, как все складывается. Да еще Дмитрий Антонович вспомнился, когда Бабушкин о нем спросил.

Вот же черт. Дед ведь говорил, что Гудка захворал почитай сразу, как мы с Остапом Вороном ушли. А это было уже больше месяца назад. Он, конечно, не молод, но вроде как крепкий был. Интересно, как там Гаврила Трофимович без него со всеми бумагами управляется?

Погода сегодня стояла замечательная, словно и не октябрь на дворе. Солнце днем припекало почти по-летнему. Не жарило, конечно, как в августе, но согревало хорошо. Ветра нет, милое дело, воздух такой, что хоть ложкой хлебай. Бабье лето, похоже, вступило в свои права. С запозданием, но лучше поздно, чем никогда.

Дорога скоро вывела к станичным огородам, а там и к первым куреням. Ехать я решил через школу. Недавно ведь вспоминал про Штернов. Как ни крути, к появлению этой школы я руку свою приложил, потому, наверное, и ответственность чувствую.

Повернул к беленому зданию и невольно улыбнулся. Выглядела она все так же, даже будто стала краше. Выходит, Карл Робертович за порядком тут следит, как и должно.

Возле школьного двора было тихо. Видимо, занятия сейчас шли. Люди сказывали, что и Карл Робертович, и Мария Петровна за порядком следят так, что муха без разрешения лишний раз не пролетит. Причем голоса особо не повышают. Дисциплину сумели обеспечить не криком, а уважением к себе — это талант большой. Далеко не каждый учитель так может.

Когда я подъехал, внезапно поднялась непонятная суета. Правда, к моей персоне она никакого отношения не имела, просто так совпало. Сначала распахнулась дверь, из нее с шумом и гамом начали выскакивать ребята. Кто-то смеялся, кто-то спорил, а один малец так размахивал руками, будто улететь собрался.

Сапсан взволновано зашевелил ушами. Я спешился, привязал его и поспешил узнать, в чем дело.

На крыльцо вышел Карл Робертович без сюртука. Очки сползли на край носа и грозились упасть. Он пытался что-то втолковать детям, но те, что меня удивило, слушали его плохо.