Казачонок 1862. Том 9 (СИ) - Б. Анджей - Страница 14

Гришата, по-моему, даже в плечах раздался. Васятка тоже стал повыше. Может, просто давно не виделись, а может, Березин с них и впрямь не слезал. О том позже узнаем.

— Ну дык, сегодня и праздник можно устроить, — почесал бороду дед. — Коли вернулися все живыми да здоровыми.

— Скоро все будет, дедушка, — проскочила с какой-то кастрюлей к стряпке Настя. — Дай только время.

— Тогда лошадей по местам определите да умывайтеся! — скомандовал дед.

После этого бедлам стал уже почти организованным движением. Дежневы с Ленькой увели кабардинок в конюшню на отрядном базу. Татьяна Дмитриевна распоряжалась возле стряпки, Настя носилась рядом, Аленка помогала чем могла. Машка крутилась юлой тут и там и тоже что-то таскала.

Стол накрывали во дворе под навесом. Даже скатерть постелили, праздник как никак. Из дома выносили стряпню, что-то резали прямо на тут. Гришата по моей просьбе вытащил из сарая мангал и занялся углями. Васятка, разобравшись с баней, принялся за мясо.

Во двор ввалился Проня, до этого куда-то незаметно убегавший.

— Вот! — торжественно заявил он. — Матушка велела передать к столу.

Он протянул глиняный горшок с солеными рыжиками, ароматно пахнувшими укропом и чесночком, да еще крынку поменьше со свежей сметанкой.

— Вот это я люблю, Проша. Матушке спасибо передай.

Я втянул носом запах грибов и потянулся было рукой за одним.

— Куда немытыми руками лезешь, Гриня? Говорено тебе, умываться шлепай! — рыкнул дед.

Семен Феофанович поглядывал в сторону ворот.

— Я, пожалуй, к себе на выселки тронусь, — сказал он наконец. — Глянуть надо хозяйство, как без меня…

— И не думайте, Семен Феофанович, — сразу перебил я. — Сегодня никуда вас не отпускаем. Скоро за стол сядем, потом и в баньку. Да с веником.

— Ты чего энто, Феофаныч, удумал? — подключился дед. — Вон хватай Гришу и умываться идите.

Мы пошли к роднику. Холодная вода выбегала из глиняной трубы. Я оголил торс и принялся обмываться, чувствуя, как вместе с пылью смывается и многодневное напряжение.

— Ух, мать честная, — выдохнул Туров, окатившись рядом.

— Зато бодрит, — хохотнул я.

— Угу. Мертвого подымет, Гриша!

Когда мы вернулись, Дежневы с Ленькой уже успели обиходить кабардинок, умыться и переодеться в чистое.

Глядя на хлопоты вокруг стола, я поймал взгляд Аленки. Она стояла, положив ладонь на живот, и подмигнула мне.

— Все в порядке? — подошел я ближе.

— Весточка от Аслана была, Гриша, — едва заметно улыбнулась она.

— Жив?

— Жив, слава Богу. Пишет, служба идет своим чередом и к Рождеству, коли сладится, рассчитывает домой вернуться.

— Вот это хорошая весть.

Я приобнял чуть засмущавшуюся Алену и чмокнул в щеку.

Баня уже топилась, и по базу разносился неповторимый запах, по которому я успел соскучиться за последний месяц. Даже снилась мне наша банька, когда ночевали на пронизывающем ветру в горах.

Наконец уселись за стол. Еды выставили столько, что я на миг даже растерялся: пироги с яблоками, капустой и творогом, саломаха с мясом, соленья, сыр, хлеб, рыжики от Бурсаков, холодная копченая курочка, лук, узвар в кувшинах. Даже бутыль чихиря нашлась.

А Машка все тряслась вокруг налепленных ею куличей, споря с Ванюшкой, похож ли один из них на Кузьку или не очень вышел.

Дед прочел молитву. Застучали ложки, заскрипели лавки. Пир организовали знатный, словно на Рождество.

Для Хана я поставил рядом чурбачок и положил ему несколько хороших кусков свежего мяса. Труженик воздушного фронта от всех не отставал.

Когда утолили первый голод, начались разговоры. Сначала, конечно, все хотели знать, где мы были и что успели повидать.

Я рассказывал, но осторожно. Про горы, перевалы, броды через реки. Про то, как карачаевки вытащили нас там, где обычная лошадь давно бы легла. Про встречу с Кучуком-толмачом и проводников: кабардинца Заура, абадзеха Абата, даура Мурата. Но без лишних подробностей.

Про кровавую бойню неподалеку от даурского аула рассказывать не стал. Ни к чему оно сейчас.

— До государя-то добрались? — спросил дед будто между делом.

— Добрались, — улыбнулся я.

— И что, неужто видал его своими глазами? — подался вперед Проня.

— Угу, издали довелось.

— И какой он?

Я пожал плечами.

— Государь как государь. Статный такой. На двух ногах ходит, указы раздает. Такой же человек, одним словом, только самый важный в нашем государстве.

— Вот оно чего, — протянул Проня с восхищением.

Я краем глаза заметил, как дед переглянулся с Туровым, а тот кивнул. Потом и Яков Михалыч сделал так же. Едва заметно, но мне хватило понять: эти двое прекрасно поняли, что я не договариваю. Поймал их взгляды и уяснил, что от подробного рассказа все равно не отвертеться.

Ну и расскажу, только не сейчас.

Дед поведал, что буря делов натворила немало. Часть хлеба прибило, стога растрепало, в садах ветки ломало. Но погибло не все, слава Богу.

— Запас к зиме сделали, — сказал он. — Голодать сей год не станем. Сено тоже под крышей. Овса меньше вышло прикупить, чем думали, но переживем. Коли нужда будет, и в Пятигорск съездить можно.

— По огородам тоже управились, — добавила Татьяна Дмитриевна. — Капусту убрали, большую часть уже заквасили. С яблоками сладили. Как бы не та буря окаянная, урожай бы совсем знатный вышел. Но и так много сготовить успели. Часть уже свезли на торг, да и еще осталось.

— Ну и слава Богу, — сказал я.

Потом разговор перешел к школе. Тут уже оживились Ванька, Гришата и Васятка.

Оказалось, школа работает своим чередом. Учителя Штерны освоились в Волынской, почитай местными стали. Ребятня поначалу бузила, но порядок они быстро навели. Ванюшка уже успехи делает, даже Настя брата похвалила.

Машка неведомо какими уловками напросилась к Марии Петровне, и теперь супруга Карла Робертовича пару раз за седмицу с нею отдельно занимается.

— А я тебе, Гриша, коли не веришь, и газету, и сказку прочесть смогу! — гордо выпятила она подбородок.

— Добре, проверим, проверим, — погладил я ее по голове.

На ней было очелье, что я подарил на Рождество. Выглядело оно замечательно.

— И Кузька тоже учится, — добавил не без гордости Ванюша.

— Опять началось, — простонала Настя, закрывая лицо ладонью.

— Он теперь на «стой» стоит, на «иди» идет, а когда я говорю «голос», фыркает.

— Вань, а я думал, ты и впрямь жеребенка говорить научил, — приподнял я бровь, изображая полную серьезность.

— Дай время, Гриша, дай время, — заявил Ваня, подняв руку в успокаивающем жесте.

Вышло это так забавно, что я не выдержал и хохотнул. Мои башибузуки заржали уже в полный голос. А когда подключился еще и Пронька Бурсак, удержаться не смогли даже взрослые.

Васятка с Гришатой тем временем рассказали, как Березин их гонял. По утрам бег, потом работа по хозяйству, школа, потом опять упражнения. Они пытались изобразить страдания и показать, как нелегко им далось наше отсутствие.

— Ну, зато, вишь, как в плечах прибавили, — хлопнул я Васятку по спине. — Глядишь, и ума добавилось.

Дашка прыснула.

— А чего их жалеть? — сказал Березин. — Тяжело в ученье, легко в бою. Кто сказал? — перевел он взгляд на Васятку.

— Суворов Александр Васильевич! — выкрикнул Ванюша, не дожидаясь ответа старших.

— То-то же, — поднял указательный палец к небу Михалыч.

— Мясо верченое проверь, Васятка, сожжешь ведь! — вспомнил дед.

— Ой, точно! — вскочил с лавки Вася.

Скоро на столе появилось целое блюдо сочного шашлыка с зеленью. Все снова принялись угощаться. А я, оглядев родных, поднял кружку с узваром.

— Хорошо-то как дома… — Сказал я еле слышно.

— Это да… — Протянул Ленька, жуя кусок шашлыка.

— Ваня, расскажи-ко Грише про свои геройства, — сказала Настя. — Да как ты станицу спас.

— Да чего сразу геройства? — насупился он. — Пес как пес. Не больше и не меньше.

— Не пес, а бешеная тварь какая-то, — сказала Татьяна Дмитриевна. — Благо, что все живы остались.