Казачонок 1862. Том 9 (СИ) - Б. Анджей - Страница 13

Один раз наткнулись на кострище с ещё тёплыми углями. Рядом нашлись следы четырёх или пяти лошадей. Мурат присел, потрогал землю, потом резко поднялся и махнул нам назад. Спорить с ним мы не стали.

На двенадцатый день Мурат остановил нас на краю леса. Долго смотрел вперёд, потом повернулся ко мне и указал рукой на север. После этого приложил ладонь к груди, кивнул Леньке и стал отвязывать от вьючной лошади пустеющие перемётные сумы.

— Дальше не пойдёт, — сказал Туров. — Своё дело он сделал.

Мурат сказал что-то, потом указал на дорогу, на нас, на небо и снова на север. Мол, дальше сами дойдёте.

Я слез с Искры и подошёл к нему.

— Благодарствую, Мурат, — сказал я, прикладывая руку к груди. Потом достал из хранилища один из трофейных кинжалов, в добротных ножнах с серебряной чеканкой, и протянул Мурату рукоятью вперёд.

Он сперва нахмурился, перевёл взгляд на Леньку. Тот понял по-своему, кивнул и улыбнулся.

— Бери уж, чего там. Только меня потом им не прирежь, коли опять свидимся.

Мурат принял подарок и приложил его к груди. Потом подошёл к Грекову, положил ладонь ему на плечо и, прощаясь, что-то тихо сказал.

На том и расстались.

Мурат ушёл обратно в лес. Несколько раз оглянулся, а потом пропал меж стволов. Мы двинули домой.

Последние два дня места пошли знакомые, но расслабляться мы не спешили. Чем ближе дом, тем сильнее тянуло ускориться. Даже хотелось нестись вперёд без оглядки, как заигравшемуся мальчишке. И не только мне. Думаю, ежели бы не Туров, мы бы так и сделали.

А вот и последний пригорок, за которым уже должна показаться Волынская.

Я придержал коня и набрал полную грудь воздуха.

Парни тоже заволновались, предвкушая скорую встречу с домом.

Мы поднялись на пригорок. Октябрьский ветер ударил в лицо, а впереди показались крыши родной станицы, в которой мы не были уже больше месяца.

Мои парни переглянулись, на их лицах расползлись улыбки. Наши кабардинки зафыркали, перебирая копытами. Видать, тоже почуяли долгожданный конец пути.

— Гриша? — спросил Данила и сделал такое умилительно-просящее лицо.

— Да скачите, чего уж там!

Даня только этого и ждал. Он пригнулся к шее своей кабардинки, радостно гаркнул: «Но, пошла, родимая!» И лошадка сорвалась с места, будто кнутом ее по крупу приложили.

Семен, конечно, от брательника отставать не стал. Ленька сперва дернулся с широко открытыми глазами, потом чуть притормозил, глянул на меня и, увидев мой кивок, пустился следом. Еще и заулюлюкал.

Мои башибузуки мигом подняли за собой шлейф пыли. Теперь они гнали, соревнуясь, кому придется ее глотать. Через несколько ударов сердца силуэты в этой пылище уже было не разобрать: лошадки похожи, папахи одинаковые, черкески на всех одного цвета. Черт разберет, кто где.

— Эх, молодость, — сказал поравнявшийся со мной Туров.

Мы продолжили путь вдвоем. Разве что наши лошадки сами чуть ускорились.

— Угу, — ответил я. — Дом рядом. Не утерпели.

— А ты, погляжу, больно старше их, — усмехнулся в усы Семен Феофанович.

— Да не, куда там! — улыбнулся я.

После горных троп, выматывающих маршей через перевалы, чужих аулов, ночных засад, волков и той мясорубки, через которую нам довелось пройти, приближение дома чувствовалось особенно. Словно камень с души упал.

Середина октября, осень уже вступила в свои права. Вроде кавказское солнце еще греет, но ветер с гор порой задувает так, что становится понятно: лето кончилось.

Мои пацаны влетели в станицу первыми и рванули не на отрядный баз, а прямиком на наш прохоровский. Я еще издалека услышал радостный визг Машки, потом басовитый окрик Проньки Бурсака, прибежавшего на шум, а затем целый ворох голосов.

Эти чертенята так лихо осадили своих кабардинок у ворот, что пылюка стояла столбом.

— Вот же ухари, — хмыкнул Туров.

У ворот уже творился бедлам. Данила, Семен и Ленька успели спешиться, и их облепили все, кто только мог. Дашка Дежнева повисла сразу на обоих братьях, грозя разорваться на две полудаши.

— Семка, схуднул-то как! Даня, а ты чего рукав порвал? Опять?

— Да то так, зацепил малехо, — отмахивался Данила.

Ленька улыбался смущенно и радостно. Тут к нему подскочил Гришата, хлопнул по спине и крепко обнял. Васятка тоже к нему присоединился.

Мы с Феофановичем подъезжали размеренно и глядели на происходящее со стороны. Вон вышла Аленка, осторожно придерживая рукой заметно округлившийся живот.

Рядом с ней вертелась Машка. Увидев меня, она было дернулась вперед, но осадила себя и скромно махнула рукой. Мамка, наверное, напомнила, что та уже подросла.

Хватило ее секунд на пять. Не больше.

— Гришка! — взвизгнула она и понеслась опрометью.

Я соскочил с седла одним движением. Маша тут же налетела, я поднял ее на руки, а она крепко-крепко обхватила меня за шею и уткнулась в ворот бешмета, шмыгнув носом.

— Живой, — пробормотала она.

— Как видишь, Машенька, — сказал я, обнимая ее. — Куда ж я денусь-то?

— Ой, помыться бы тебе, Гриша, — принюхалась она и слегка скривила носик.

— Ну дык, Маш, я ведь в дороге две недели почитай. А ты вон яблочками да пирожками пахнешь, — втянул я запах ее волос.

— Так это я маме помогала. Она говорит: большая уже, давай стряпать учись. Мы пироги ставили, а я лепила. Там столько интересного вышло! Сейчас из печи достанем, и стану тебя кормить.

Она защебетала, перечисляя целый зоопарк животных, которых, по ее словам, пыталась вылепить из теста и сунуть в печь.

Тут наконец вышел дедушка. Оглядел нас всех, и я сразу поспешил ему навстречу.

— Ну, слава Богу, Гриша, — сказал он, подкручивая седой ус. — Вернулись все, погляжу.

— Так и есть, дедушка.

Я подошел и, не чинясь, крепко обнял старика.

— Добре, потом расскажешь, что да как. — Сказал он тише.

Хан сделал несколько кругов над станицей и сел на излюбленное место, на чурбачке возле сарая. К нему тут же бросилась Машка, а он важно начал перед ней хорохориться, расправляя перышки.

Пока я подходил к Аленке и осторожно ее приобнимал, в ворота заполошно влетел Ванька Тетерев.

— Вернулись! — крикнул он обрадованно еще издали и через пару мгновений вцепился в меня. — А Кузька-то, Кузька, Гриша, представляешь, он заговорил!

— Чего? — выпучил я глаза. — Жеребенка говорить научил?

— Да слушай ты его больше, Гриша, — улыбнулась подошедшая Настя. — Он еще расскажет, что Кузька и петь, и газеты читать умеет. Совсем рехнулся со своим жеребенком.

— А вот не так! — насупился Ванюша. — Ты, сестренка, помалкивала бы. А тебе я, Гриша, покажу. Сам посмотришь.

— Добре, — улыбнулся я.

Гришата и Васятка, услышав этот разговор, прыснули в кулаки и подмигнули мне.

Татьяна Дмитриевна Тетерева улыбнулась, перекрестила нас и одними губами сказала: «У нас все по плану». Видать, так она передо мной за хозяйство, порученное ей, отчитывалась. Ну да ладно, успеем еще обсудить.

— Гриша! — расплылся в улыбке Проня Бурсак и заключил меня в объятия. — Вернулся!

— Кхе-кхе… Ну ты и боров, Проша, — выдохнул я. — Раздавишь ведь, окаянный. Ты чего такой здоровый стал? Быка небось схомячил?

— Да ну тебя, — отстранился он, продолжая широко лыбиться.

— А вот и наша пропажа заявилась! — раздался голос Якова Михалыча. — Здорово ночевали, Семен Феофанович! Гриша! Парни!

— Слава Богу, Яков Михалыч, — ответил я. — Сейчас сядем. Думаю, нынче и дневать, и вечерять будем без перерыва. Шибко мы по дому соскучились.

— Ну дык, вон хозяек у тебя полный дом, небось голодным не оставят.

Татьяна Дмитриевна цыкнула Насте. Аленка тоже пошла к стряпке, чуть переваливаясь. Они сразу принялись собирать на стол.

— Васятка, ушами не хлопай, — проворчал дед. — Иди баню топи. Да пожарчее!

— Уже бегу! — охотно согласился Вася. — Гришата, пойдем, воды натаскаешь!