Казачонок 1862. Том 9 (СИ) - Б. Анджей - Страница 12

— Благодарствую, — приложил я руку к груди.

— Не благодари, Гриша. Я слово своё держу.

Мурат тем временем стоял рядом с лошадью и молча смотрел на нас. Несколько раз я заметил, как он задерживает взгляд на Грекове.

— Мурат поведёт вас.

Я глянул на Леньку, потом снова на черкесского юношу.

— Он точно готов нам помогать? А то если отомстить удумал, заведёт нас куда-нибудь…

— Не держит он зла. — Бажецук устало улыбнулась. — Наоборот даже, благодарен твоему Леньке.

— Благодарен? — удивился я.

Ленька, слышавший это, аж глаза выпучил.

Бажецук что-то сказала Мурату по-черкесски. Тот ответил, не сводя взгляда с Леньки. Потом приложил руку к груди и чуть склонил голову.

— Он говорит, что твой Ленька хороший человек, — перевела Бажецук. — Потому что не убил его.

Греков смутился.

— Мурат говорит, что будь он сам на его месте, то заколол бы охранника кинжалом, чтобы не поднял шум. А Ленька оставил ему жизнь. И за это Мурат ему благодарен.

Мурат снова что-то сказал, показывая рукой на горы.

— Только по-русски он совсем не говорит, — добавила Бажецук. — Но зато тропы знает хорошо. Такие тропы, где вас не будут ждать никакие засады. Если он попросит спешиться, спешивайтесь. Если велит молчать, молчите. Будете слушать — доберётесь в свою Волынскую благополучно.

— Добре, — сказал я. — Надеюсь, будет всё именно так. А там как Бог даст.

Я уже хотел махнуть своим, чтобы седлались, но не удержался. Спросил то, что давно вертелось на языке. Слишком много между нами было недосказанного.

— Скажи, Бажецук, что ты дальше делать-то станешь? С русскими воевать продолжишь?

Лисичка пожала плечами и задумалась.

— А как? Надежда была на обоз, — глухо сказала она. — На оружие, пушку, припасы. А теперь уже не на что надеяться.

Она посмотрела вниз, на аул, и продолжила:

— Те, кто сидит в ауле безвылазно, могут думать, что мы сильные и всех одолеем. А я уже повидала мир за пределами аула. Видела, что такое русская армия и знаю, что она умеет. Так что если родичи моё слово будут слушать, я это и скажу. Пусть лучше мой род живёт под чужим солнцем, чем весь сгинет в этой войне. Предложу к Османам уходить.

Я вздохнул сочувственно. Да, выбор непростой, но и вправду лучший, чем помереть в бессмысленной войне.

— Даст Бог, может когда свидимся, — сказал я напоследок.

Бажецук безразлично пожала плечами на мою вежливость. Понимала, что видеться нам больше незачем.

— И последнее, Бажецук. Еще об одном спросить тебя хотел. Скажи, откуда у тебя лисья шашка?

Она улыбнулась хитро, прямо как лиса из сказки.

— Не смеши, Гриша. Вот у кого-кого, но у меня она по древнему праву. Это дар истинных богов этой земли. Неважно, что в былые времена этот клинок был другой формы, а теперь выглядит как шашка. Главное — душа этого оружия. И душа у нас с ним общая.

Я молча смотрел на неё и ждал, будет ли хоть какая-то конкретика или только эти красивые, но пустые слова. Бажецук уловила мой взгляд, и усмешка сползла с её лица. Поколебавшись, все-таки соизволила рассказать:

— Когда я была маленькой девочкой, заблудилась в лесу. На второй день блужданий встретила чёрную лису. Она не только спасла меня, но и привела на поляну среди древних камней. Там и ждала меня моя шашка.

— То есть тебе никто из предков её не передавал? Ты первая носительница?

— Я уже дала тебе ответ.

— Угу… — я кивнул, задумавшись. — Та поляна, где стоят разные каменные звери? Это там у вас с Остапом было условленное место? Оттуда ты забирала его шашки?

— Я уже дала ответ, — ещё раз повторила Бажецук. Развернулась и ударом пяток приказала коню идти обратно в аул.

А нам ничего другого не оставалось, кроме как начать свой путь домой.

Мурат подтянул подпругу на своей лошади, проверил вьючную и рукой показал на тропу, уходившую в сторону гор. Судя по всему, возвращаться мы собирались другой дорогой. Да и закончился наш прошлый переход далеко от этих мест.

Черкес глянул на Леньку, приложил ладонь к груди и кивнул. Греков почесал затылок.

— Чего это он на меня всё смотрит-то?

— Дык понятно, — хмыкнул Данила. — Всё не нарадуется, что ты его сегодняшней ночью не прирезал. Нынче, выходит, вы друзья навек. Авось ещё и кунаками станете.

— Да ну тебя, — скривился Ленька.

— Хватит языками чесать. По коням, — махнул я рукой.

Мурат двинул первым. Не оглядывался, не объяснял, не пытался говорить с нами даже жестами. Просто вёл и делал то, что было ему велено.

И очень скоро стало ясно, что Бажецук насчёт него не соврала. А я убедился, что возвращаемся мы другим путём.

В этот раз мы забрались выше в горы гораздо быстрее. Высохшие клочья травы встречались всё реже. Ветер крепчал и забирался под складки одежды. Всё-таки осень вступала в свои права, а в горах это чувствовалось особенно.

Порой приходилось спешиваться и вести коней в поводу. Камни сыпались из-под копыт и сапог, а лошади фыркали недовольно. Мурат терпеливо ждал, пока мы подтянемся, и не гнал.

Первый день мы почти не говорили. Каждый сам переваривал то, что случилось за последнее время. Тут и кровавая баня, произошедшая при мутных обстоятельствах, и поступок Остапа, которого никто из нас, конечно, ожидать не мог.

На привале Феофанович подсел ко мне.

— Гложет, Гриша? — спросил он тихо.

— Есть такое. Всё никак из головы не выходит, мастер.

— Остап сам себе яму вырыл, братец. Мы-то уж тут вовсе ни при чём. А ты, по сути, ради него рванул в одиночку к Даурам, своей башкой рисковал. Да и до этого много для Ворона сделал.

— Знаю, Семён Феофанович.

Я посмотрел на огонь костра, который почти не давал дыма. Мы находились в небольшой расселине. Для стоянки её выбрал Мурат. Доброе место, тут почти совсем не задувало.

Всего дорога наша растянулась, считай, на две недели. Впрочем, я примерно так и предполагал.

Шли по горным тропам. Пришлось переправиться через несколько ручьёв и речушек побольше. Было два перевала, один из которых оказался таким паскудным, что даже карачаевки вымотались донельзя. А уж мерин Феофаныча вообще едва сдюжил. Турова на какое-то время даже пересадили на одну из карачаевок.

Снег встречался еще чаще, чем при прошлом переходе. Порывистый ветер нещадно сек в лицо мелкой крупой, заставляя кутаться в башлыки.

Хана я спрятал в кокон. Он, конечно, был не в восторге. Зато удалось переправить его живым и здоровым, а не спустить с гор обмороженную курицу.

Был и один серьёзный брод. Вода оказалась ледяной, течение бурным, хоть и не особо глубоко. Вьючную лошадку мы там чуть не потеряли. Сёма с Даней вовремя среагировали и удержали её за повод. А вот я окунулся почти по пояс, когда кинулся помогать. Зубы стучали так, хоть чечётку отплясывай. Но на берегу быстро сообразили костерок, чтобы согреться, да и запас сухой одежды имелся.

— Вот тебе и прогулочка, — выдохнул Семён, выливая воду из сапога.

— Не ной, братец кролик, — сказал я, сам зубами отстукивая дробь. — Глядишь, скоро уже дома будем.

— Ох, поскорей бы. Как там, интересно, наш Гришата с Васяткой, Дашка, Алёна, Машка… — стал перечислять Данила.

— Вот скоро и узнаем, — улыбнулся я.

Сам тоже вспомнил родных и то, как дед провожал нас в дорогу.

Ленька хмыкнул, а Мурат, видать, решил, что мы ругаемся. Подошёл, что-то сказал по-своему, достал из сумы сухую лепёшку и протянул Грекову.

— Во, — сказал Данила. — Видишь, Леня, заботится о тебе твой кунак.

Греков, уже откусивший лепёшку, чуть не подавился.

— В реку сейчас тебя обратно макну, балабол, — сделал сердитый вид он, а потом сам хохотнул и поблагодарил Мурата.

Даур, похоже, вёл нас, минуя большие тропы. Любые аулы мы обходили стороной. Дымки видели не раз: то внизу, то в каком-нибудь распадке, то за лесом. Но близко не подходили.

Пару раз Хан показывал вооружённых всадников, и мы уходили в сторону. Теряли время, зато избегали возможных стычек и лишней крови. Хватило её уже сполна.