Казачонок 1862. Том 9 (СИ) - Б. Анджей - Страница 1

Небо этой ночью выдалось на удивление чистым, и луна со звездами помогали разглядеть происходящее. А то знаю я эти кавказские ночи. Бывает, хоть глаз выколи, ни черта не видать.

Из кунацкой мы вышли не сразу. Остап сперва долго слушал, приложив ухо к двери, потом погасил лампу и осторожно приоткрыл створку.

— Пора, — сказал он шепотом.

Снаружи аул будто бы спал. В окнах света не было, над крышами саклей висела сизая дымка, хорошо заметная в лунном свете.

Но спали не все. Возле крайнего загона с лошадьми сидел горец, держа ружье на коленях. Пару раз заметили, как он проходил вдоль ограды и проверял лошадей. Дальше, у узкой улочки, мелькнул еще один силуэт с винтовкой за спиной.

Как ни крути, а у Дауров сейчас военное положение. И ночное наблюдение за аулом явно усилили.

— К коням идем, — тихо сказал Остап, кивнув на загон. — Наши тоже там должны быть.

— Вижу.

Мы пошли не спеша. Не крались, а двигались спокойно, будто местные, которым и скрывать нечего. Я держал руки на виду и старался не пялиться по сторонам, хотя каждая тень вызывала подозрение.

Под пятой что-то хрустнуло. Сторож у загона сразу поднял голову. Молодой, но уже не мальчишка, короткая борода имеется. Ружье он тут же перехватил поудобнее.

Увидев нас, он поднялся и что-то сказал.

Остап ответил на местном наречии. Говорил ломано, местами спотыкался, выговаривая непростые слова, но уверенности в голосе хватало. Я понимал только о чем вообще идет речь, не более, да и то большинство смыслов добирал по лицам и жестам.

Горец смотрел настороженно. Потом что-то переспросил. Остап ответил, кивнул на меня и махнул рукой в сторону темной улицы.

Я стоял молча и ждал, ведь стоило этому бородачу поднять тревогу, и мы бы сразу влипли по полной.

Наконец горец перевел взгляд на меня.

— Русский я немного понимать, — сказал он с сильным акцентом. — Зачем ночью кони? Казбек не сказать.

— Вот и хорошо, что понимаешь, брат, — сказал Остап уже по-русски. — Дело срочное. Гришка вон важную весточку доставил.

— Какую весточку?

— Такую, что мне сейчас же ехать надо. Бажецук догнать. Предупредить ее кой о чем.

При имени Бажецук горец чуть прищурился.

— Есть опаска, что русские при сделке с оружием могут обмануть, — продолжил Остап. — Не все сходится с этим делом. Один человек проговорился, вот мы и хотим проверить.

Горец поджал губы.

— Почему Казбек не предупредил? Он знает?

— Нет, — сразу ответил Остап. — Не знает. Да и спит уже, мы его будить не стали.

Сторож глянул на него подозрительно.

— Странно. Казбек первый надо знать. Ночью уезжать, кони брать… это…

— Так потому и не будили, — Остап развел руками. — Сам же знаешь Казбека. Если он такое услышит, сразу весь аул на ноги поднимет. Людей пошлет, шум начнется, переполох будет.

Он чуть подался к сторожу, который топтался на месте в нерешительности и задумчиво теребил бороду. Ворон продолжил вешать ему лапшу на уши:

— Мне самому проверить надо! А если окажется, что весть ложную мне прислали? Если все хорошо с этим делом? Тогда что выйдет? Я своей паникой все дело сорву и оставлю аул без военных припасов? Хорошо будет? Нет, брат. Нехорошо. Потому мы сейчас сами Бажецук догоним. Только ей скажем, больше никому, да проверим кое-какого человечка. А уж коли подтвердится, тогда и Казбека беспокоить станем. А то, чего попусту…

Я едва сдержал улыбку. Вот ведь артист азовский. И Казбека вроде уважил, и сторожа не унизил, и себя выставил не беглецом, а человеком осторожным, за дело радеющим.

Горец всё не переставал чесать бороду. Видно было, что мысли он переваривает слишком уж неспешно.

— Бажецук уже далеко ушла, — глубокомысленно изрек он наконец.

— Вот потому и спешим, — ответил Остап. — Чем позже выйдем, тем хуже. Я за нее переживаю. Я ж ее мужем быть собираюсь, о том все знают.

При этих словах сторож впервые чуть смягчился. Даже улыбнулся слегка.

— Знают, — согласился он. — Все знают о том.

— Вот и сам подумай. Если с ней беда выйдет, как мне потом в глаза смотреть станут?

Горец шумно вдохнул и посмотрел на загон с лошадьми.

— Я с вами поеду, — вдруг сказал он. — Помогу. Сам дорогу знаю.

Остап даже глазом не моргнул, а лишь покачал головой, вздохнул и глянул на горца с укоризной.

— Вот потому-то мы и проигрываем русским, брат, — сказал он.

Сторож моргнул.

— В дисциплине воинской, — Остап ткнул пальцем в землю возле его ног. — Тебя куда поставили? Коней стеречь?

— Да.

— А ты что хочешь сделать? Без спросу пост бросить и с нами уехать? А если ночью всех коней уведут, что тогда?

Горец нахмурился, вид у него стал растерянный, но Остап не дал ему опомниться.

— Спасибо тебе за доброе сердце. Вижу, помочь хочешь. Только каждый свое дело делать должен. Мы свое сделаем, а ты свое. Если ночью кто подберется, а тебя нет? Что тогда?

Горец помолчал, потом медленно кивнул.

— Верно говоришь, Остап. Пост бросать нельзя.

— Вот и добре.

— Я помогу коней оседлать.

— Это можно, — согласился Остап и хлопнул его по плечу.

Мы вошли в загон, я быстро нашел Искру и свою заводную, а Остап своих лошадей.

Сторож без лишних разговоров помог их оседлать.

— Пусть Аллах вам поможет в дорога! А ты Бажецук помоги!

— Благодарствую, — ответил Остап.

— Езжайте тихо. Темно ночь, — сказал горец. — Удача с вами.

— Благодарю, брат.

Я кивнул ему, приложив руку к груди, и мы тронулись. До края аула оставалось совсем немного. Шли шагом. Копыта глухо ступали по утоптанной земле. Я уже начал надеяться, что выберемся спокойно, когда нас вдруг окликнули.

По-черкесски, конечно, и еще голос до боли знакомый. Я повернул голову и едва не выругался вслух.

Да чтоб тебя. Как же не вовремя.

Из тени возле каменной ограды вышел Батмир. Тот самый восемнадцатилетний горец, которого я накануне болевым в землю укладывал. На плече у него висело ружье, бурка наброшена кое-как. Видать, только что вернулся с секрета и собирался идти домой отсыпаться.

Значит, его уже сменили. Вот только спать этому паразиту, как назло, расхотелось именно сейчас.

Батмир что-то быстро сказал, глядя не на Остапа, а прямо на меня. Потом ткнул пальцем в мою сторону и добавил уже громче.

Я по интонации понял, что ничего хорошего он не вещает.

Остап остановил коня и скривился.

— Чего он говорит-то хоть? — тихо спросил я.

— Да так… — отмахнулся Остап, не собираясь переводить.

Батмир снова заговорил, теперь уже нервно. В голосе слышались обида, злость и еще не пойми что. Остап слушал, хмурясь. Было видно, что быструю речь он понимает через пень-колоду, но общий смысл до него все же доходил.

— Он сейчас тревогу поднимет, — сказал я едва слышно.

— Не поднимет, — так же тихо ответил Остап.

— Уверен?

— Сейчас договоримся.

Батмир сделал шаг ближе и снова ткнул пальцем в меня. Потом сказал что-то про Казбека.

А это очень плохо. Если он сейчас решит поднять Казбека, то нашему тихому отъезду конец. А вместе с ним, возможно, и всей нашей затее.

Остап тяжело вздохнул, спешился и поднял обе руки ладонями вперед.

— Тише, брат, тише, — сказал он по-черкесски, спокойно подходя к горцу.

Руки держал открыто, голову чуть наклонил. Голос у него стал обволакивающим, почти ласковым. Он что-то втолковывал Батмиру, время от времени кивая на меня, потом на дорогу, потом на ночной аул.

Остап подошел почти вплотную. Батмир продолжал ругаться, но голос уже не повышал. Мне даже на миг показалось, что этот сумасшедший азовец сейчас его уболтает.

А потом все случилось так быстро, и я не сразу понял, что именно увидел.

Остап будто чуть наклонился к Батмиру, словно хотел сказать что-то на ухо. Правая рука скользнула вниз. В лунном свете блеснул клинок.