Роковая ошибка мистера Куина - Браун Бенедикт - Страница 3

Белла легко загоралась новыми идеями. Когда мы были детьми, то регулярно придумывали гениальные планы. Если эта ее идея и правда воплотится в жизнь, то станет первой осуществленной.

Гилберт не был падок на забавы и развлечения.

– Не предприятие, так не предприятие, называй как хочешь. Я же все равно озабочусь необходимыми бумагами, чтобы защитить твои интересы. – Я сомневался, что его волновали и мои интересы, но вот идеями для названий Гилберт все же поделился: – Как вам «Приключенцы»? Или «Мариус и компания»?

– «Мариус и компания»? – тут же вспылила Белла. Мне нравилось смотреть, как она словесно наподдает своему ослу-парню. – А с чего это мы назовем компанию в его честь, если идея была моя?

Гилберт положил ладонь на ее руку и нежно заговорил:

– Я же забочусь о тебе, моя милая. – Как бы я ни ненавидел этого человека, для Изабеллы у него и правда была добрая сторона. – Если что-то пойдет не так, пусть вся вина будет на Мариусе.

Чтобы спасти ее от ответа на это, я сам прыгнул на свою защиту:

– Как мило, приятель! Ты гораздо заботливее, чем кажешься.

Он явно не считал иронии в моем голосе, потому что благодарно кивнул и вернулся к основному обсуждению:

– «Мариус и компания»! Так тому и быть. – Он вписал имя в пару строк на своих бумагах и передал их мне на подписание. В этот момент принесли наши заказы.

– Знаешь, Гилли… – начал я с издевкой, помещая документы в свой дипломат, чтобы прочесть на досуге. – А мне кажется, хорошая это идея. Стоит все записать на бумагу, и будущее простирается яснее. Сколько интересного ждет нас с Беллой, если мы отроем свое детективное агентство! Жаль, что ты застрял в своем банке и не сможешь к нам присоединиться!

Он уже не был столь доволен своей идеей.

– Хотя, может, я поторопился с официальными деталями. Дай-ка мне…

– Нет-нет-нет, идея чудесная! – Я повернулся к нашей спутнице, пока он не начал возражать: – Думаешь, кто-то и правда планирует убить Люсинду и Тилли?

Белла сделала глоток вина.

– Это возможно. Но какие бы цели ни преследовал автор письма, нам это дело прекрасно подходит.

– В полицию обращались?

– Сержант Росситер уведомлен, но ты же его знаешь. Он сказал Тилли что-то вроде: «Пока никого не убили, она просто тратит его время».

– А ты как узнала про эти письма?

Белла заказала лосося и, прежде чем ответить, насладилась щедрым кусочком:

– Сосед Люсинды Джеб Пэйтон шел мимо ее дома, когда она получила письмо, а на Джеба позже наткнулась я. Он сказал, что тут же подумал о нас.

– Почему?

Мои вопросы, очевидно, начали ее утомлять, потому что она отложила вилку и вздохнула:

– Потому что он слышал о нашем сенсационном детективном триумфе в Эверхэм-холле. Мы обставили полицию, если помнишь. В Хёртвуде с тех пор только нас и обсуждают.

Я сомневался, что люди и правда были настолько впечатлены нашим подвигом, но Белле я об этом не сказал.

– И вообще, – добавила она, – это же деревня. Секретов в Хёртвуде не бывает, сам знаешь.

Я прикусил язык. Не в целях промолчать. Просто промахнулся мимо куска мяса на вилке и прикусил язык буквально.

– Я позвоню инспектору Лавбруку из Скотленд-Ярда и спрошу, что он думает.

– Прекрасная мысль. Завтра утром первым делом встретимся у Люсинды. Ты можешь остановиться в Хёртвуд-хаусе, если так будет проще.

Я не винил Беллу за интерес к происходящему в нашей деревне. Она почти не выходила из расположенного недалеко от Хёртвуда поместья, где заботилась о больном отце. Ей на пользу пойдет любой предлог ненадолго сбежать – даже если этот предлог связан с несколькими потенциальными трупами и убийцей.

Мы ели, пили, и я рассказал им про новую книгу все, что мог позволить себе рассказать, не раскрывая сюжета. Белла по доброте душевной охала и ахала в нужные моменты, а я затем в ответ посмеялся над ее историями про незаурядных жителей нашей родной деревни. Я снова почувствовал себя подростком, который проводил каждый летний день, болтая с ней без умолку на самые разные темы. Даже регулярное цоканье и вредные комментарии Гилберта не испортили создавшуюся атмосферу.

– Поднимем бокалы, – наконец объявила Белла. – За «Мариуса и компанию»!

– Пусть их плавание будет долгим и безоблачным! – Я поднял бокал. Кавалер Беллы этого делать не стал, пока она, как мне показалось, не наступила ему на ногу.

Мы допили вино, и, когда закончилась еда, мне стало грустно.

– Сегодня угощаю я, – сказал им я. Хотелось сделать вид, что я хоть что-то из себя представляю, хотя сам еле умудрялся платить за крышу над головой. – Нечасто мне удается потчевать одну из великих Монтегю.

– Дурачок такой! Была рада тебя снова увидеть. – Белла встала, у нее было совершенно довольное выражение лица. Она дружелюбно положила руку на мой рукав, а затем Гилберт вывел ее из ресторана на улицу. Смотря им в спины, я одновременно чувствовал себя и на седьмом небе, и на самом дне.

По какой-то совершенно неясной причине Белла любила своего Мистера Банкира Бэйнса, и у таких тормозов, как я, надежды не осталось. У меня уже был шанс сделать ей предложение, когда она еще не знала Гилберта. Но видеть ее рядом с ним все равно лучше, чем не видеть ее вовсе. Наша разлука была танталовой мукой.

– Желаете заказать что-то еще? – Румяный официант посмотрел на меня сверху вниз через пенсне. Казалось, теперь, когда мой «паспорт» в эту роскошную реальность покинул ресторан, я перестал быть для него желанным гостем.

– Счет, пожалуйста, – ответил я, и официант одарил меня необычайно высокомерным кивком. Он почти ушел, когда я снова заговорил: – Заплатит мой издатель. У Бертранда Прайс-Льюиса есть здесь счет?

– Да, конечно, сэр. – Официант, казалось, готовился начать спорить, но я его опередил: – Я один из его лучших писателей. Запишите, что обедал Кармайн Фортескью.

Я выпорхнул из ресторана, прежде чем официант успел обсудить с коллегами, что я не похож на толстого хвастуна, с которым, к сожалению, издаюсь в одной редакции. Словно солдат, сбегающий из вражеского лагеря, я прошел через вестибюль, роскошные двери, а затем вдохнул свежий (ну, относительно) лондонский воздух.

Тогда-то я и вспомнил, что есть еще одна причина, по которой я так долго избегал родную деревню. И вряд ли мне стоило возвращаться.

Не только Беллу привело в восторг мое возвращение в Хёртвуд спустя десять лет. Когда я вернулся в квартиру на Сент-Джеймс-сквер и сообщил новости, мама, тетя и дядя невероятно оживились.

– Я всегда говорила, что ты по глупости упрямишься, – по-доброму заверила меня мама, когда я рассказал им наш план. – Нет там никаких призраков.

– Уверена, матушка? – Я резал для дяди пастернак на кухне. Он и сам был настоящим шефом – в том смысле, что прекрасно умел делегировать муторные задачи другим.

– Послушай-ка меня. – Пекарь в отставке с пышной бородой размахивал ножом, пока говорил, но, казалось, совершенно не собирался использовать его по назначению и резать морковку. – В Хёртвуде пропал много лет назад в первую очередь мой брат. Ты, может быть, и приходишься ему сыном, но я его знал гораздо дольше.

Ах, да. Обожаю, когда мне напоминают, что мой отец исчез с лица земли, пока я защищал Британию на континенте. Десять лет назад всеми любимый, дружелюбный поверенный Хёртвуда утром вышел из дома за газетой, и с тех пор его никто не видел. Исчезновение отца – это главная причина моего нежелания возвращаться в дом детства.

– Стэн, это не соревнование. – Тетушка Элль сидела в своем кресле-каталке и счищала землю с больших картофелин. Когда дядя переставал работать, она тыкала его палкой с щупом на конце. – Мы все очень любили Теренса. Он был замечательным человеком, и произошедшее сказалось на всех нас.

Наш пес Перси завыл в подтверждение ее слов, хотя когда отец пропал, он еще не родился. Перси устремил свои огромные, грустные глаза на меня, но не получил желанного сочувствия.