Следы на воде - Суржиков Роман Евгеньевич - Страница 10

– Зарряжай! – кричат командиры расчетов. – Ядра, рикошет!

Дитрих врывается:

– Оглохли? Я приказывал: картечь!

До врага еще тысяча шагов. Далеко для картечи, можно успеть еще один залп ядрами.

– Виноват, герр поручик?.. – переспрашивает командир Берты.

Фон Дорт чеканит стальным голосом:

– Картечь! Заряжай! Огонь – по моей команде!

Эскадрон накатывает штормовой волной. Алые мундиры, блестящие шлемы, вороные кони. Гривы трепещут на ветру, сверкают оскаленные зубы. Дробь копыт сливается в тяжелый низкий гул.

– Успели бы всадить пару ядер, – говорит кто-то из офицеров.

Дитрих и сам сомневается: пожалуй, да, успели бы. Зачем я сказал – картечью? Потеряли двадцать секунд… Но вдруг он видит то, что будто чувствовал наперед. Заряжающий Матильды впопыхах задевает рукой горячий ствол, дергается, роняет картуз с порохом прямо в лужу. Под крики офицера бежит за новым зарядом – вот они, двадцать секунд задержки!

Эскадрон подлетает к деревне. Гусары ждут запла и скачут неплотной цепью, чтоб даже картечь не выбила многих. Но впереди – то самое место: дорога сжата руинами домов. Вот-вот они сгрудятся на несколько секунд…

– Наводчики: цель – узкое место дороги! Между часовней и кучей бревеню. Огонь по приказу!

Головные гусары за миг проскакивают щель, несутся по деревне. Их не поймать, но Дитрих и не их ловил. Фланги эскадрона сближаются, чтобы пройти щель между руинами. Сейчас будет толпа. Еще вдох или два…

– Берта готова!

– Матильда готова!

Дитрих командует:

– Пли!

Три десятка людей и коней будто врезаются в невидимую стену. То скачут вперед – как вдруг опрокидываются назад. Ломаются, корчатся, истекают кровью.

Следующие гусары сбавляют ход, не смея скакать прямо по трупам. Возникает затор. Сейчас бы еще один залп!.. Но две пушки Шпеера ползут слизняками, никак не выйдут на позицию. А Матильде с Бертой нужна минута на перезарядку.

– Зар-рряжай! Картечь! Живее, черти!

Собравшись с духом, гусары проскакивают страшное место и обнажают сабли. Гибель друзей напитала их гневом. Они рвутся вперед, вверх по склону, к батарее. “Смерть врагам!” – кричат те, кому хватает дыхания на крики. Другие молча, люто несутся в атаку.

Склон холма замедляет врага, но создает трудность и для пушек. Нужно наклонить стволы вниз под неестественным углом. Придется приподнять лафеты.

– Кинжальный огонь по моей команде! Дула вниз! Дышла поднять!

Едва отшипел уксусный пар, картузы летят в стволы, досылаются шомполами. Падают за ними вслед картечные банки. Скрипя от натуги, камни поднимают дышла лафетов, подкладывают бревна. Стволы Матильды и Берты наклоняются вниз. Уже совсем рядом оскаленные морды коней, глаза, налитые кровью. Грязь так и летит из-под копыт, играют мускулы под шкурой.

– Шпеер, где Фрида и Майра?!

– На позиции! Разворачиваем!

Бах-бах-бах! Нестройный пистолетный залп. Гусары выстрелили с двадцати шагов, пару камней отшвырнуло от лафетов. Но пальники стоят, и факела в руках.

– Матильда готова! Берта готова!

– Пли!

Грохот залпа, свист картечи. Ближайшие всадники исчезают со света. Были – не стало. Следующих изрубило и посекло, разметало клочьями. Кто-то выжил, но вылетел из седла. Кто-то не выдержал ужаса, ринулся наутек…

Но это была первая волна, грядет вторая. Те, что отстали за узким местом. Двадцать секунд – они будут здесь. Матильде с Бертой никак не успеть сделать выстрел.

– Фрида: цель – Берта. Майра: цель – Матильда. Расчеты Матильды и Берты: оставить орудия.

Командиры орудий повторяют приказ, камни разбегаются от передних двух пушек. Времени слишком мало, не все успевают отступить. Кто замешкался, кто споткнулся, кто не понял приказа… Но даже это Дитрих знал наперед. Это было им учтено: задержатся камни – задержатся и гусары!

Всадники второй волны влетают на маковку холма. Вдох – они у лафетов Матильды и Берты, сабли вспыхивают над головами. Камни уже не бегут, а замирают в ужасе, безвольно глядя на свою смерть. Гусары сносят их, как коса – колосья. Одних рубят сабли, других молотят копыта. Истошные крики сливаются с хрустом костей. В считанные секунды покончено со всеми, кто замешкался у лафетов. Но за эти секунды гусары сбились в группы вокруг пары пушек…

Из тыла звенит доклад:

– Фрида готова! Майра готова!

И тогда впервые за свою жизнь Дитрих фон Дорт вблизи, в упор, глаза в глаза видит то, что следует за словом:

– ПЛИ!

После этого залпа бой продлился еще несколько минут. Лишь горстка гусар осталась не просто в живых, а и в седлах, и с готовностью сражаться. Они успели зарубить еще несколько камней, но затем с ними покончили пистолетным огнем. Адъютант покойного Зейдвиста заколол есаула шпагой.

Батарея потеряла семнадцать человек, среди которых не было ни одного вольного. Матильду и Берту оцарапало картечью, но они остались в полной исправности.

Предоставив Шпееру с командирами расчетов заняться ранеными и пленными, поручик фон Дорт спустился вниз с холма. Им владело странное чувство – будто в груди полыхал огонь. Доселе неизведанное, это чувство не подлежало пониманию. Но Дитрих хотел сохранить его подольше.

Он пошел кружным путем, далеко обогнул месиво из трупов. Пускай совесть помолчит, пускай пламя победы еще поживет в груди!

Спасение он нашел там, где и ожидал: в норе возле колодца. Блаженный сидел в обнимку с ведром, погрузив в воду обе руки.

– Герр поручик! Все кончилось, да?

– Кончилось, – сказал Дитрих.

– Мы победили?

– Я победил. Штабс-капитан погиб, я принял командование и все сделал как надо. Мы успевали сделать три залпа картечью, и были ровно три идеальных мгновения для них. Три мига, когда противник максимально уязвим. Я не упустил ни одного!

Спасение схватил его за плечи:

– Герр поручик, родненький! Я ж говорил: водичка – богу сестричка! Водица всех нас спасла!

– Почти всех, – уточнил Дитрих и стал накручивать плащ на правую руку.

– Нужно рассказать людям! Пускай отведают водицы! Всем спасение придет!

Камень двинулся к выходу из норы. Его спина четко прорисовалась на фоне светового пятна. Поручик фон Дорт поднял пистолет, обернутый плащом, и выстрелил рабу в затылок.

Вокруг башни академии Искусств по кольцевому балкону движутся фигурки мирн. Под белое эмалевое солнце, изображенное над балконом, входит Винсенья, мирна плодородия. Это означает – время близится к двум часам пополудни.

В большинстве залов академии идут занятия, не является исключением и аудитория номер шесть. Она предназначена для уроков литературы, на что указывают цитаты великих писателей, покрывающие стены. Альваро Флореса да Силву, стоящего за кафедрой, немало бесят эти цитаты. Половина из них звучала блестяще лет триста назад, а теперь сделалась коллекцией клише. Другая половина – образчик такого забористого пафоса, к какому позволительно прибегнуть в единственном случае: если пишешь последние строки в своей жизни.

За спиной Альваро да Силвы – черная доска, на которой значится:

«Главный герой!

Необходимые черты:

– готовность действовать

– достоинство и принципы

– смелость (в широком смысле)

– обаяние

– узнаваемый штрих»

Занятие движется к концу. Обсуждение каждой записанной черты заняло известное время. Альваро измотан и разочарован в людях, как, впрочем, и всегда в дни преподавания. Мучительное дело – подолгу объяснять самоочевидные вещи.

В отличие от наставника, студенты (около двух дюжин юношей и девиц) полны энтузиазма. Они знают привычку маэстро: приберегать до конца лекции наиболее занятный и спорный тезис. До звонка остается минут десять. Самое время!