Меня зовут Гудвин - Корнев Павел Николаевич - Страница 18

Анатолий пихнул напарника в бок.

– Ни одно доброе дело не останется безнаказанным, да?

– Ну ты чего? – расплылся тот в довольной улыбке. – Втроём работу делать всяко проще, чем вдвоём!

– А ведь и верно! За куревом будет кого сгонять!

– И подменит, если что!

Орки заржали, кто-то потребовал:

– Семёныч, нам тоже стажёр нужен!

– В жопу идите! – отмахнулся тот и утопал, ну а меня повели знакомиться с заведёнными в пси-блоке порядками.

Увы, ознакомительная прогулка не задалась с самого начала. Нет, пациенты вели себя прилично, и не так уж сильно давила на психику мрачная, чуть ли не тюремная атмосфера со всеми этими решётками и запорами, дело оказалось в санитарах. Мои новые напарники были ребятами беззлобными, поладить с ними не составило никакого труда, но повстречались в коридорчике Лёха и Сёма, и сразу стало ясно, что спокойной жизни в пси-блоке не видать.

Пусть и нельзя сказать, будто в прошлый раз я эту парочку дуболомов прям раскатал, но двум таёжным одного лесостепного в бараний рог не скрутить – это ж позор на всю жизнь! Коллеги над ними ещё долго подтрунивать будут, а тут такой раздражитель в моём лице.

Нехорошо.

Точно сквитаться попытаются, пусть и не так сразу. Я ж в день, они вроде как в ночь – точек пересечения у нас самый минимум, а там, глядишь, машину отремонтируют и нового водителя назначат. Ну или Жора с больничного выйдет. Временный же перевод! Временный!

Я ошибся и одновременно оказался на сто процентов прав. Достали меня тем же утром, а перевод оказался временней некуда. Прямо-таки краткосрочным. Часа не прошло, как притопал Семёныч, хмуро глянул на меня и объявил:

– Ошибка вышла, зелёный! Нет у нас вакансий!

– Как нет? – поразился Толя. – Да…

– Чу из неотложки перевели! – перебил его начальник смены. – Штат укомплектован, свободных единиц нет!

Второй мой скоротечный напарник так и подобрался.

– Чу?! Да он же дуб дубом!

– Натаскаем коллективом!

– Э-э, нет! – Орки разом скрестили на груди руки. – Мы одного уже воспитали, план по наставничеству на этот год закрыли! С Чу пусть другие возятся!

– Разберёмся! – отмахнулся от них Семёныч, а мне сказал: – Свободен, зелёный!

– В смысле, свободен? – опешил я. – Меня сюда приказом о переводе направили, а ты кто такой? Я сейчас уйду, и мне потом прогул впаяют, да?

Мои бывшие теперь уже напарники довольно осклабились.

– Так его, Гудвин! Обкладывайся бумажками! Без бумажки ты букашка!

– Без бумажки как с бумажкой! – отрезал начальник смены. – Сейчас в отдел кадров позвоню, пусть там с тобой нянчатся!

И – позвонил. Ещё и трубку мне передал, дабы я самолично выслушал распоряжение в этот самый отдел кадров немедленно явиться.

– Нечего тебе у нас делать, – заявил он напоследок. – Так для всех лучше будет.

И вот если с первым утверждением я был всецело согласен, то касательно второго испытывал вполне обоснованные сомнения. Но деваться было некуда – ушёл, даже дверью не хлопнув, не стал истерику закатывать.

Во дворе курили освободившиеся после ночной смены санитары, обнаружились там и Сёма с Лёхой.

– Уже отработал? – заржал первый.

– Быстро тебе пинка под зад дали! – поддержал приятеля второй.

Я остановился, обернулся.

– Вы аккуратней, ребята! – произнёс с добродушной улыбкой. – Костяй с утра приболел, как бы и вы от него не заразились.

Парочка громил разом бросила лыбиться и напряглась, а один из санитаров постарше кинул окурок в урну и попенял мне размытостью формулировок:

– Загадками говоришь, молодой! Чем заболел-то, а?

Шутку о вазелине Сёма и Лёха не забыли, аж кулаки стиснули в ожидании, что прозвучит заболевание, подпадающее под известную всем и каждому аббревиатуру из четырёх букв, но меньше всего мне хотелось рассориться с профоргом, нарушив данное тому слово, поэтому лишь пожал плечами.

– Не травматолог такие диагнозы ставить.

И потопал себе спокойненько в отдел кадров. К Людмиле заходить не стал – просто очень уж был зол после не шибко-то приятного общения со своими таёжными сородичами, да и пси-концентрат ещё усвоиться организмом не успел, было неуютно и нервно. Тронь – искры полетят, вот и решил высказать претензии начальнику отдела.

Высказать – высказал, но отфутболил меня невозмутимый дядечка в итоге к своему заместителю, коим как раз Людмила и оказалась.

– Дурдом! – вроде как пожаловалась дамочка. – Договорятся через мою голову не пойми о чём, по документам не проведут, в табелях не отразят. А ты потом это всё разгребай! Ещё и на недостаточный контроль попеняют! И ведь ни заявления о переводе не было, ни приказа – откуда бы мы о переводе узнать могли?

Я только руками развёл.

И в самом деле – откуда, если все эти договорённости не далее как полчаса назад случились после того, как мои дружочки своему начальству жаловаться прибежали?

Таёжное братство, ля!

– Придётся тебя временно в неотложку перевести, – заявила Людмила, так и не дождавшись от меня никакой внятной реакции на свои слова. – Других подходящих вакансий в больнице сейчас попросту нет.

– Ну это же временно, так? – уточнил я на всякий случай.

– Да, пока машину не починят, – подтвердила кадровичка. – Думаю, даже шофёра на замену получится найти, но вот по срокам ремонта ничего не скажу. У нас перерасход сметы в этом квартале, а завгар после ревизии строгий выговор получил и на больничный ушёл. Запчасти, работа – нет, даже предполагать не возьмусь. В сентябре точно ничего не сделают.

Я вздохнул.

– Да уж поработаю в неотложке пока.

– Только тебя придётся на ночные дежурства поставить, – огорошила меня Людмила. – Так же через день, только с восьми вечера и до восьми утра.

Удержаться от крепкого словца удалось лишь в силу того, что заранее решил во что бы то ни стало сохранять спокойствие, и даже так физиономию перекосило красноречивей некуда, пришлось в ответ на вопросительный взгляд кадровички пояснить:

– Накрылась подработка! Медным тазом, ага!

– Ты по ночам подрабатывал? – озадачилась Людмила.

– По утрам, – вздохнул я. – С половины седьмого до половины восьмого. И через день я там никому не нужен, так что тридцатка в месяц чистых убытков.

– Медперсоналу за ночные часы доплата в размере тридцати пяти процентов полагается, а в скорых и неотложках и вовсе половину доплачивают. С десяти до шести – это восемь часов… – Она открыла верхний ящик стола и вытащила из него здоровенный калькулятор, потыкала пальцами в клавиши и объявила: – Итого к твоему окладу двадцать шесть рублей в месяц доплата выходить будет.

Сто шесть рублей и двадцатка за пси-разряд сверху?

Вроде бы неплохо, но я поморщился.

– Доплата сегодня есть, а завтра её нет, да и расчёт только в октябре…

Людмила рассмеялась.

– Что такое? – озадачился я.

– Да просто не похож ты на орка, который каждую копейку считает! Так и скажи, что ночные смены семейной жизни помехой станут!

– Какой ещё семейной жизни? – буркнул я. – Не захомутали меня пока!

– А как же Эля из терапии?

Слухи по больнице распространялись быстрей заболеваемости в эпидемию гриппа, и хоть ничего объяснять тут было и не нужно, я всё же доверительно подался вперёд.

– Только между нами: с Элей у нас чисто деловое соглашение. Я слежу, чтобы никто руки не распускал, а она мне дворником в семейное общежитие устроиться помогла.

На кой чёрт разоткровенничался – не понял и сам. И уж не знаю, поверила мне Людмила или нет, но глянула она в ответ насмешливей некуда.

– И теперь ты этой подработки лишишься?

Я покачал головой.

– Не этой, другой.

Кадровичка удивлённо распахнула глаза.

– Сколько же их у тебя?

– Было три – теперь, получается, две будет. – Я с тяжким вздохом поднялся со стула. – Ладно, пойду двор мести, раз день свободный выдался. Да! Мне теперь когда на смену выходить? И в какое время?

Людмила проверила табель и сказала: