Пламя ада - Мола Кармен - Страница 7

тихо пропела Леонор у самого уха Мауро.

Он пытался сосредоточиться, но это было невозможно. Близость Леонор так его волновала, что он не мог думать. И решил сразу признать себя побежденным. Порой его поступки зависели от переполнявших его эмоций. И сейчас, как бы ни пытался он совладать с собой, это ему не удавалось.

– Я не знаю, что это значит, – проговорил он наконец.

К его удивлению, Леонор рассмеялась.

– Абсолютно ничего это не значит! Эусебио Бласко, который сочинил песенку с набором бессмысленных слов! Понимаешь? Не все в жизни имеет значение, иногда и пустяки приносят радость. Я бы не смогла совсем без них обходиться. Мир будет гореть в огне, а я продолжу петь, смеяться и танцевать до рассвета. Почему бы тебе не присоединиться ко мне? Уж один-то день революция без тебя обойдется. Или доктор-недоучка боится хорошо провести время?

Мауро и Леонор попытались представить себе такой вечер. Она рассказала ему о кафе на улице Капелланов и о певце Франконетти; о драках, которые случались в «Империале»; о колоритных персонажах, расцвечивающих ночную жизнь Мадрида, – о поэтах и негодяях, чьи похождения вызывали столько пересудов на следующий день; о театрах и шампанском; о ресторанах, где подают лучшие блюда. О мире, неведомом Мауро, который проводил дни в мрачных размышлениях о том, что королева присвоила часть наследия Испании; что законы, принятые кортесами, не были демократическими; что страна все больше отдаляется от европейских соседей и будто застряла в прошлом, и выгодно это только богатым и сильным, тем, кто наживается на страданиях слабых.

– Не понимаю, как ты можешь смотреть на мир таким образом? Все равно что проходить круги ада один за другим.

Леонор не осуждала Мауро, но ей стало его жалко – она будто слушала историю путника, вернувшегося из диких мест.

– Кажется, жар у тебя прошел, – пробормотал Мауро, снова коснувшись ее лба.

– Ты и твоя мазь спасли мне жизнь. Снова.

Они замолчали, но эта тишина была уже иного рода. Мягкая, бархатная, она обволакивала их, как ночь, и нарушать ее не хотелось. Обнявшись – Леонор была по-прежнему полуобнаженной, закутанной в одеяло, – они провели вместе несколько часов. Мауро с радостью обнаружил, что Леонор уснула, воспользовавшись тем, что боль отступила. Ему вдруг показалось, что на свете нет ничего важнее, чем охранять ее сон. Он замер и даже не пытался найти другой конец одеяла, чтобы тоже укрыться, боясь потревожить Леонор. Он терпел холод и подумал о том, что этот чердак стал для него уютным прибежищем, которое не хотелось покидать.

Однако время шло, и вот уже бледный луч солнца пробился сквозь тусклое оконце, и тени начали отступать.

Они простились дома у Бенито. Мауро пообещал, что обязательно придет посмотреть на ее выступление, но сейчас его ждут дела. Ночью Бенито получил сообщение от Муньиса: власти ищут участников «сержантады», как уже называли восстание, потому что его возглавили сержанты из казарм Сан-Хиль. Будет безопаснее, если Мауро покинет город. В двенадцать часов с Северного вокзала отправлялся поезд во Францию. Для Мауро нашли форму контролера.

Мария дала Леонор свое платье, но девушке понадобилась помощь обоих супругов, чтобы спуститься по лестнице, – так больно ей еще было. Преодолев первый пролет, Леонор попыталась оглянуться, но боль в ребрах заставила ее отказаться от своих намерений. Она едва успела кивнуть Мауро, стоявшему на пороге.

Леонор вышла на улицу и вскоре растворилась в толпе, среди людей, которые спешили по своим делам. Одни приводили улицы в порядок после вчерашних столкновений, другие как ни в чем не бывало развешивали на балконах свежевыстиранное белье.

Когда Леонор вернулась домой, на Месон-де-Паредес, Пили бросилась ей на шею. Целый день не имея вестей от подруги, она опасалась худшего.

– Не сжимай меня так, иначе я и правда умру!

– О боже, прости!

Леонор рассказывала, как она сломала ребро, и Пили, едва сдерживая рыдания, зажимала рот руками. Потом она помогла подруге лечь на кровать, которую они с ней обычно делили. Ее очень беспокоило тяжелое дыхание Леонор.

– Мы вместе оказались в этом городе и вместе должны добиться успеха! Ты не можешь умереть, пока наши имена не появятся на афишах театра «Принсипаль», – пыталась она шутить, видя бледность подруги, на которую вдруг обрушилась вся усталость последнего дня.

Леонор вспомнила, как много лет назад встретила Пили в Сеговии, на грязном постоялом дворе, где остановилась вместе с труппой комедиантов, сбежав от семьи, которую ненавидела. Леонор мечтала стать другим человеком, как и Пили, у которой тоже не было средств к существованию. Пили уже тогда называла себя Пили ла Галларда, всегда была готова веселиться и тоже была очарована блеском театра и мечтами о другой жизни, весьма далекой от той, которая их окружала. С тех пор они были неразлучны. Проведя несколько трудных и голодных лет в Мадриде, в один прекрасный день они отправились на прослушивание к Ардериусу… и стали частью театральной труппы. Это наконец приблизило их к тому, чего они так жаждали: к развлечениям, свободе, дружеским вечеринкам, смеху и беспечным мадридским ночам.

– Как тебе удалось выбраться с Пуэрта-дель-Соль?

Пили повезло: в один из домов по улице Хилерас заходили люди, ей удалось проскочить вместе с ними. Она пряталась несколько часов, пока не смолкли выстрелы, а затем побежала домой через изрешеченный пулями, заваленный трупами и залитый кровью город.

– У меня чуть сердце не остановилось, когда я увидела, что тебя тут нет.

Леонор подробно рассказала ей о том, что с ней было: о том, как ее настиг солдат на лошади, о том, что случилось на улице Эспехо, и о том, как ей пришлось провести ночь, затаившись на чердаке.

– Студент-медик и революционер? – усмехнулась Пили. – Симпатичный?

Боль в ребрах помешала Леонор резко осадить подругу: в ее сердце не было места для любви, и на то имелись причины.

В Мадриде объявили чрезвычайное положение, и Леонор это было только на руку. В записке, которую им принесли от Ардериуса, он сообщал, что спектаклей в ближайшие несколько дней не предвидится. Леонор надеялась, что рана на губе как раз успеет затянуться. Ребра доставляли уже меньше страданий, холодные компрессы облегчали боль. Если повезет, никто и не узнает о том, что ей довелось пережить.

Однако и спустя неделю боль никуда не делась. Ардериус пригласил к Леонор врача, который выписал обезболивающее, надел на нее специальный корсет и пришел к выводу, что у нее всего лишь трещина в ребре: будь оно сломано, она едва ли смогла бы двигаться. Благодаря лечению Леонор стала чувствовать себя значительно лучше, настолько, что решилась отправиться на прогулку. Она позвала с собой Пили, но не сказала, куда они пойдут. Пили просила ее быть осторожной, ведь правительство О'Доннелла, хоть и подавило мятеж, продолжало поиски тех, кто принимал в нем участие. Пили казалось, что Леонор ведет себя слишком легкомысленно. Так и было: той двигало лишь любопытство. Она хотела узнать, что стало с Мауро, и, не имея других зацепок, кроме адреса на улице Сан-Буэнавентура, направилась прямиком туда.

Леонор не успела подойти к дому, на чердаке которого они с Мауро прятались: из-под навеса шляпного магазина на улице Сан-Франциско, точно пушечное ядро, выкатился Бенито Сентено. Увидев Леонор, он тут же повернул в другую сторону. Леонор ускорила шаг, чтобы догнать его.

– Пожалуйста, не останавливай меня! – взмолился Бенито. – С того самого дня полиция не оставляет меня в покое. Они думают, будто мне что-то известно о смерти солдата на улице Эспехо. Ты же видишь, что они творят! И это еще не известно, скольких сержантов они расстреляли у стен арены.

– Я не хочу доставлять вам хлопот, Бенито! Скажите только, удалось ли Мауро спастись?

– Единственное, что я знаю: его не было в поезде, на который он должен был сесть.