Пламя ада - Мола Кармен - Страница 14

Стоит ли сожалеть о том, что у Леонор нет нужных связей? Она была простой актрисой и в день «сержантады» оказалась не в том месте. Ардериус просил ее набраться терпения. Он знал, как тяжело Леонор сидеть взаперти, хотя она и не жаловалась. Ей не хотелось даже думать о жизни вдали от театра и аплодисментов, о жизни без веселой и смешливой Пили, ее единственной подруги, которая теперь одна, без нее, блистает на сцене. Леонор хотелось забыться и заснуть до тех пор, пока все не прояснится. Она перебирала возможные варианты будущего, и все они одинаково пугали своей туманностью. Судьба вела Леонор в неизвестном направлении, и она чувствовала, что счастливой и беззаботной жизни приходит конец.

Ардериус был осторожен и никогда не уходил через парадную дверь. Он поднимался на крышу, оттуда перебирался на кровлю соседнего здания, а потом спускался и выходил через большие ворота в Аргансуэлу. Это была одна из привычек, которые он приобрел за последние несколько дней, чтобы никто не связал его с Леонор. Встречи с Кандидо всегда происходили в гримерках театра-буфф – единственном месте, где антрепренер чувствовал себя в безопасности. Он строго-настрого запретил Пили навещать Леонор и никому не говорил, где она скрывается. Чем меньше окружающие будут знать – тем лучше.

Ноябрь принес в Мадрид холодный ветер с гор. Переходя улицу Карнеро, Ардериус придерживал цилиндр рукой. Мысли его были сосредоточены на новых номерах, которые он планировал ввести в представление: номер с говорящей головой и канкан, идеально подходящий для сурипант. Сильный удар в поясницу заставил Ардериуса упасть на колени. Сначала он не понял, кто его ударил: улица позади была пуста. Вдруг перед ним возникла тень.

– Ах, простите, я вас не заметил!

Не нужно было видеть лицо с пятном, чтобы понять: это был Викунья. Неприятно дружелюбный, полицейский протянул ему руку, чтобы помочь подняться. Ардериус не хотел ссориться и сделал вид, что поверил, будто удар действительно был случайным.

– Не волнуйтесь, ничего страшного, – спокойно ответил он, стряхивая пыль с одежды.

– В последнее время вы зачастили в эту часть города, – заметил полицейский.

– В худших кварталах прячутся лучшие красавицы, а я всегда нахожусь в поисках девушек для своего театра.

– Ну конечно! Ваши постановки не похожи на произведения Лопе де Веги, но я поздравляю вас с успехом. Как-нибудь снова приду посмотреть. В последний раз мне очень понравилось.

Викунья попрощался, коснувшись края шляпы. Ардериус улыбался ему до тех пор, пока полицейский не отвернулся. Затем лицо антрепренера исказил страх – удар был лишь предупреждением, но сможет ли Ардериус выстоять, если Викунья посадит его в тюрьму?

«Счастье и смех!» – восклицал Ардериус в свободные от хлопот минуты. Леонор вспоминала беззаботные вечера после выступлений, которые они проводили вместе. Антрепренер уже четыре дня не появлялся в доме Рамоса Карриона, и она опасалась худшего. Она попросила драматурга сходить в театр и разыскать его. Леонор хотела знать, не случилось ли беды. Ее предчувствия подтвердились, когда Ардериус явился посреди ночи, в такое время, когда по улицам Мадрида ходят лишь ночные сторожа. Он рассказал о встрече с Викуньей и о его предупреждении.

– Я сделал все, что мог, но… я комик, а не герой. Если Викунья схватит меня и будет пытать, в конце концов я не выдержу и заговорю, – признался он.

– Ты достаточно для меня сделал, – возразила Леонор. – Я уйду, хотя и не знаю куда… но…

– Он будет тебя преследовать. Тогда, на Елисейских Полях, мы насмехались над ним… не зная, что имеем дело со зверем. Но, Леонор, кажется, выход есть. Я разговаривал с Кандидо, и он… он мог бы дать тебе защиту. Навсегда.

Он печально посмотрел на нее, и Леонор поняла: цена спасения такова, что ему трудно говорить об этом.

По стране гулял ветер репрессий. Двери, обычно распахнутые, теперь были закрыты, люди смотрели друг на друга с подозрением и недоверчивостью. Мауро отказались помогать даже те, ради кого он рисковал жизнью. От товарищей по революции тоже не приходилось ждать поддержки: одних расстреляли, других арестовали, третьи были запуганы. В Леоне его ненадолго приютил пастух и поделился с ним черным хлебом и хамоном. Проезжая через Вальядолид, Мауро заручился поддержкой студента, который знал его по сопротивлению. По городу шныряли ищейки Нарваэса, выслеживавшие мятежников, и Мауро пришлось четыре дня просидеть в подвале.

В Мадрид он прибыл, спрятавшись в товарном вагоне поезда среди мешков с пшеницей. Он вышел за несколько станций до города, чтобы не попасться охранникам. Сперва нужно было привести себя в порядок. Проведя столько дней без сна и возможности вымыться, Мауро стал похож на бродягу. Возвращаться в столицу было безумием, но Мауро чувствовал, что это необходимо. Возможно, придется скрываться или даже покинуть страну, но он должен был сначала повидаться с Леонор. Ему, как ныряльщику, требовался последний вдох перед погружением.

В доме, где Леонор раньше жила вместе с Пили, ее не оказалось. К счастью, сеньора, которая показала Мауро их бывшую комнату, отнеслась к нему с симпатией: она не позволила ему задержаться, но подыскала приличную одежду и разрешила вымыться и привести себя в порядок, а после угостила тарелкой чечевицы.

– Почему ты бросил учебу? – полюбопытствовала она.

Иногда Мауро сожалел об этом решении, но его стремление к борьбе за справедливость одержало верх. То, что он видел по всей стране и сам переживал вместе со своим народом, подтверждало: он сражается на правильной стороне. Мауро был убежден, что изменений можно добиться только силой.

Криспуло Фернандес, бывший однокурсник, с которым Мауро общался ближе всего, тоже был одним из участников восстания в казармах Сан-Хиль. Криспуло оставался единственным человеком, еще способным хоть как-то помочь Мауро.

Когда Мауро пришел к нему домой, в просторную квартиру на улице Сан-Бернардо, мать Криспуло рассказала, что сына взяли под стражу, и попросила больше не приходить: вся семья пыталась вызволить Криспуло, и последнее, что им было нужно, – чтобы гвардейцы связали его с Мауро.

– Его несколько раз спрашивали о тебе. Мой сын всего лишь посетил несколько собраний, а ты… Мауро, это правда, что ты убил солдата?

Мауро все отрицал, хотя и видел, что мать Криспуло ему не верит. Он все отчетливее понимал, что вернуться в город и прийти в этот дом было плохой идеей. Если родители Криспуло сдадут его полиции, это поможет им освободить сына. Любая мать без раздумий поступила бы так.

Мауро следовало немедленно покинуть город, но ноги сами привели его к театру. Там меняли афишу – новая приглашала на пьесу «Un sarao y una soirée» Мигеля Рамоса Карриона в постановке труппы мадридских комиков. Юноша, стоявший на приставной лестнице, сказал Мауро, что сегодня представления не будет, премьера назначена на завтра. Неподалеку от театра улицу переходили три красивые девушки, и Мауро пришло в голову, что они, возможно, хористки. Он подошел к ним.

– Леонор Морелл? Ее давно здесь нет, больше месяца, – ответила одна из них.

– Вы не знаете, где я могу ее найти?

– Понятия не имею. Она просто исчезла.

В этот момент из театра вышла бойкая на вид девушка, и хористка указала в ее сторону:

– Спроси у нее, раньше они жили вместе. Если кто и знает, где искать Леонор, так это Пили.

Они уселись в кафе «Вапор» на площади Прогресо, и Мауро принялся расспрашивать Пили. Где Леонор? Почему она ушла? Что последнее о ней слышали? Однако в ответ получал лишь уклончивые ответы или нервное молчание. Молодая женщина беспокойно оглядывалась по сторонам.

Пианист в кафе исполнял один из ноктюрнов Шопена. Грустная мелодия сливалась с разговорами людей, сидящих за столиками, сигаретным дымом и ароматом кофе.

– Мне нужно ее увидеть, – настаивал Мауро.