Черное сердце - Уэзерли Анна-Лу - Страница 5

И я считаю, что я прав.

Она поднялась по общей лестнице в свою квартиру на четвертом этаже, вся нагруженная покупками: результат дневного шопинга в Вест-Энде. Тратить деньги было приятно – она их заработала. На адреналине она взбежала по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Ее распирала энергия, дизайнерские фирменные пакеты в руках задевали стены и давали ощущение власти.

Сегодня она потратила больше трех с половиной тысяч за столько же часов в магазинах «Гуччи», «Виктория Сикрет»[18], «Селфридж», «Олл Сэйнтс»[19]. Но настоящее ощущение всемогущества возникло из-за того, что произошло в «Ла Реймонд» в 106-м пентхаусе. Поразительно, как легко оказалось лишить жизни другого человека и какое истинное удовольствие она получила. Удивительно, почему она не сделала этого раньше. К тому же все сошло с рук – чем не повод отпраздновать? Она знала, что критически важны первые сорок восемь часов, но они не доставили причин для беспокойства. По крайней мере, для нее. Значит, она тщательно замела следы. Она чувствовала себя немного глупо из-за того, что в какой-то момент засомневалась в себе. Она постаралась, чтобы на первый взгляд все выглядело как брутальное самоубийство, хотя понимала: следствие выявит истинный мотив.

Подсознательно она хотела, чтобы так и вышло. Чтобы эти ублюдки действительно начали задавать вопросы. Она постаралась замести следы ДНК, однако мысль о том, что полиция в конце концов поймет, что Папу-Медведя убили, приятно будоражила.

Она представила, как кто-то – возможно, горничная – вошел в номер 106 и застал эту ужасную картину. Стать свидетелем подобного – травма для человека. Но ей только в радость осознавать, что она таким образом повлияла на жизнь кого-то совершенно незнакомого. А вот у жены Папы-Медведя сейчас по-настоящему серьезные проблемы. Она на это и рассчитывала.

Почти сразу, как только они стали общаться в интернете, он признался, что женат и у него двое детей; наверняка он называл их имена и возраст, но она лишь притворялась заинтересованной и не могла вспомнить. Но теперь жалела, что не запомнила: это позволило бы представить их горе гораздо нагляднее. Умом она понимала, что должна испытывать угрызения совести, жалость или вину перед его семьей. Потому что именно это и должны чувствовать люди. Но ее подсознание было пустым, как темная бездна. Ей недоступны такие эмоции, она могла только представлять, как выглядит и что чувствует его семья. Эмоции ей заменяла визуализация. Она представила его жену, с трагическим выражением лица сгорбившуюся и плачущую у могилы и молча винившую себя. Его детей, которые поддерживали мать, вместе с ней горюя о своем жирном, никчемном отце-изменщике. И поймала себя на том, что такие мысли вызывают улыбку. В первый раз после умерщвления она подумала о его семье. Умерщвление. Ей нравилось это слово, оно почему-то подходило больше, чем «убийство». Папа-Медведь был принесен в жертву, и его гибель вызвала у нее такую эйфорию, какой она никогда раньше не испытывала при всем своем богатом опыте девиантного, извращенного поведения. Эйфория укрепляла ее психику, заполняла пустоту внутри, и она почти чувствовала себя человеком – живым, настоящим.

Она задумывалась, чувствуют ли подобное остальные люди в повседневной жизни. Ее болезненная зависть к «обычной» жизни других, к их способности самим устраивать свое счастье была частью расстройства, которое заставляло ее добиваться и приманивать людей. А потом обесценивать и отшвыривать, но сначала высосать жизненные силы и добрые, радостные человеческие чувства и эмоции, оставив лишь сломанную пустую оболочку.

Однако к идее физического устранения она пришла не сразу. Это была мрачная, коварная, поэтапная фантазия, которая в извращенном сознании постепенно обрастала реальными, логичными чертами. Сказка, которую нужно рассказать, – сказку, к которой она должна придумать финал и освободиться.

Мысли о семье Папы-Медведя тут же улетучились, когда от голода свело живот. От шопинга разыгрался аппетит. Может, сегодня вечером она закажет доставку, прежде чем снова выйдет в Сеть. Она не хотела терять время, особенно сейчас, когда все удалось. Хотя и подозревала, что заполучить Маму-Медведя куда сложнее, чем поймать Папу-Медведя.

Погруженная в свои мысли, она не сразу заметила на верхней лестничной клетке женщину из квартиры напротив. У соседки было покрасневшее лицо и взволнованный вид; у ног громоздилась груда пакетов с продуктами. Женщина увидела, как она поднимается по лестнице, и почти виновато улыбнулась.

– Привет, – ответила она на улыбку соседки. Она была в хорошем, нет, просто великолепном настроении и хотела с кем-нибудь его разделить.

– Все в порядке? Вы какая-то напряженная.

Она не узнала эту женщину. Наверное, новенькая.

Соседка тяжело вздохнула.

– Я просто вышла и захлопнула дверь. – Она покачала головой, словно не веря в собственную глупость. – Что за идиотка. Не знаю, чем я думала, – смущенно отругала она себя.

– Вот же черт, правда? – Она улыбнулась, пытаясь изобразить сочувствие. – У вас нет запасных ключей?

Соседка развела руками и подняла глаза к потолку:

– Ну, это сразу приходит в голову, но нет. Запасные там. – Она кивнула на запертую дверь.

– Упс, бедняжка.

– Хотите сказать, что я в заднице? Честно говоря, у меня вся неделя такая. – Она тряхнула головой, и непослушные рыжие кудри сердито качнулись, словно тоже злились на хозяйку. – Придется вызвать слесаря, а это большие расходы.

Она кивнула:

– Да, эти парни стоят недешево. А вы не можете позвонить владельцу квартиры? У него ведь есть ключи, не так ли? – Она помогала – давала советы.

Иногда забавно притворяться человеком.

– Это моя квартира, – снова виноватым тоном сказала рыжеволосая.

Она поняла, что соседка относится к тому типу людей, которым можно наступить на ногу и в итоге именно они будут извиняться перед тобой за то, что у них есть нога. Такие милые. Это уже интересно.

– А, вы ее купили. Повезло. Жаль, я не могу себе такого позволить. Аренда в этом доме – просто грабеж.

– Это из-за моего развода: он сохранил дом, но не меня. Но это нормально, – быстро добавила она, явно опасаясь сболтнуть лишнее.

Она уже мысленно оценивала эту женщину и прокручивала варианты.

– Послушайте, почему бы вам не занести покупки ко мне и не подождать слесаря?

Плечи женщины заметно расслабились.

– Правда? О, это так любезно с вашей стороны. – Соседка склонила голову набок, напомнив Папу-Медведя: его голова в ванне наклонилась точно так же, словно пыталась оторваться от шеи. – Только если я вас точно не отвлекаю, да? Сегодня суббота, наверняка у вас свои планы.

Она улыбнулась:

– Да, я планирую разобрать вот это, – она гордо подняла свои покупки, – заказать еду навынос и посмотреть какое-нибудь дерьмо по телику, так что никаких проблем.

Женщина уже собирала свои пакеты.

– Я так вам благодарна, спасибо.

– Дэнни-Джо, – представилась она. Какое-то время она побудет Дэнни-Джо.

– Я Карен, но друзья зовут меня Киззи.

– Приятно познакомиться, Киззи, – Дэнни-Джо потянулась за ключами, – заходите.

Киззи повесила трубку.

– Они приедут в течение часа, – сказала она с тем же извиняющимся выражением лица, нервно покусывая нижнюю губу выступающими передними зубами.

– Не беспокойся, – заверила Дэнни-Джо. – На самом деле, как я уже сказала, у меня не так много сегодня дел. Кроме того, приятно познакомиться с дружелюбной соседкой. Знаешь, я живу здесь уже два года, и никто ни разу со мной даже не поздоровался!

Киззи выглядела искренне удивленной:

– Правда? Но ты сама такая милая и дружелюбная.

Она изобразила скромность, слегка потупившись.